- Сразу соединяется с городом… Такой только дедушке… В благодарность…
К аппарату была прибита потускневшая пластинка: "Гл. Бородаеву от благодарных читателей".
Рядом лежала бумажка, на которой были записаны телефоны милиции, "скорой помощи", пожарной команды и ещё какой-то.
Это чей? - спросил я.
- Тёти Племянника… - сказал Глеб. - Она в городе. Он ей звонит. Сообщает…
- Понятно.
Острая наблюдательность немедленно подсказала мне, что никто не решается первым снять трубку. Вдруг отключён за неуплату? Или испорчен?..
Смелым движением руки я поднёс трубку к уху: раздался гудок. Наташин телефон я знал наизусть. Но она не знала, что я его знал. И я не хотел, чтоб она об этом догадывалась: ведь я чуть не с первого класса звонил ей и долго дышал в трубку, а потом перестал дышать.
- Наташа, какой у тебя номер?
Она ответила. Я набрал… Послышался женский голос.
Он был мне отлично знаком: раньше, услышав его, я сразу же вешал трубку. Но сейчас не повесил, а передал Наташе:
- По-моему, твоя мама.
- Мамуля, - сказала она так нежно, что острое чувство зависти вновь проникло мне прямо в сердце. Если б она сказала Таким голосом "Алик", я отдал бы всё самое дорогое: новый велосипед (двухколёсный!), и шариковую ручку, и бильярд с металлическими шариками!
Она продолжала:
- Нет, не из города… Мы ещё здесь, на даче. Опоздали на электричку. Всё хорошо. Ты не волнуйся. Я буду часов в одиннадцать. Попроси, пожалуйста, Анну Петровну, чтобы не уходила. Чтобы ещё посидела с тобой… дождалась меня, если может. Попросишь? Честное слово? Нет, всё хорошо! Сейчас мы на даче. Нет, не на улице. Ты не волнуйся. Просто опоздали на электричку. Целую тебя!
"Уж этого-то мне никогда не услышать!" - с плохо скрываемой грустью подумал я.
И вдруг она сказала:
- Спасибо, Алик!
- Не стоит. Пожалуйста… - ответил я и громко закашлялся, чтоб не услышали, как заколотилось в груди моё сердце.
Я вновь поднял трубку и протянул её Мироновой: я уступал место женщинам!
- Сколько минут можно разговаривать? - спросила Миронова.
- Сколько хочешь. Ты же не в автомате.
- Разве не ясно? - задал вопрос Покойник.
- Что? - спросила Миронова.
- Разве не ясно, что и другие родители тоже волнуются? И что поэтому не надо затягивать? Разве не ясно?..
Он заговорил в своей излюбленной форме. Миронова быстро набрала номер. Я, как детектив, постарался представить себе весь её разговор полностью, угадывая и то, что ей отвечали.
- Валентин Николаевич! - закричала Миронова.
- Ты говоришь…
- Издалека! - закричала Миронова.
- Очень плохо…
- Слышно! - крикнула она. - Это потому, что я нахожусь за городом.
- Тебе нужно…
- Маму! Или папу. Или брата. Или сестру.
Я понял, что Миронова любит подсказывать не только учителям, но и соседям по квартире. Всем, кто старше её. И главнее!
Потом подошёл брат, потому что Миронова назвала его по имени.
- Передай маме, Михаил, что я приеду в одиннадцать. Или в одиннадцать часов десять минут. Потому что мы опоздали на электричку. Повтори всё это слово в слово!
- Ты приедешь в одиннадцать. Или в одиннадцать часов десять минут, - повторил брат Михаил. - Потому что ты опоздала на электричку.
- Не я опоздала, а мы. Мы все опоздали! - строго поправила Миронова. - Повтори ещё раз.
Он повторил. На этот раз без ошибок, потому что она повесила трубку. Не сказала ни "целую", ни "до свидания", а просто повесила.
Я понял, что Миронова умеет не только подчиняться, но и приказывать. Тем, кто моложе её. В том, что брат был моложе, я почти не сомневался, хотя она и называла его Михаилом. И всё же, чтобы проверить свою догадку, спросил:
- Это младший твой брат?
- Он моложе на один год и семь месяцев, - ответила Миронова.
Острая наблюдательность и на этот раз не обманула меня.
Как только Миронова отошла от аппарата, Покойник, не дожидаясь моего приглашения, сам бросился к телефону.
Но его номер был занят.
- Разве нельзя было в другое время? Разве можно так долго? - ворчал Покойник. И неожиданно заорал: - Мамочка, это я! Телефон был так долго занят… Ты звонила дежурному? Какому? Ах, по городу? В больницу? И в морг?!
Его мама волновалась так, будто Покойник умер.
Потом Покойник зачем-то сообщил, что мы на даче одни, то есть без взрослых. Тут уж голос его мамы стал так ясно слышен, будто она была не в городе, а на соседней даче. Покойник объяснил:
- Нет, мы не сами… Нам Нинель разрешила!
- Зачем? Зачем ты это сказал?! - Я дёрнул его за рукав.
Но было уже поздно. Мама кричала, что она родила Покойника не для того, чтоб его потерять. Или что-то похожее.
Я вновь, как опытный детектив, мысленно представил себе весь разговор.
- Как ваша учительница могла это сделать? Ведь мы же её предупреждали! - кричала мама.
- Когда предупреждали?.. - удивился Покойник.
И я ещё раз понял, насколько лучше, если на родительское собрание идут не родители, а идёт старший брат: Покойник не знал никаких подробностей.
- Ну, уж это последняя капля! - кричала мама, будто с соседней дачи. Но всех слов не было слышно, и мне приходилось догадываться.
- Как это последняя? В каком смысле? - продолжал удивляться Покойник.
Я понял, что его мама была среди тех, которые нападали на нашу Нинель.
Глеб пригнулся так низко, как не пригибался ещё никогда.
- Иди! Твоя очередь! - сказал я с плохо скрываемой злостью.
- Я потом… После тебя… Я могу после…
- Ещё бы: у тебя дома ведь никто не волнуется! Ты, конечно, заранее предупредил. Уж ты-то знал…
Никто из ребят нас не понял. Но мы хорошо поняли друг друга: Глеб заранее знал, что мы поздно вернёмся. Он сделал для этого всё, что мог. И конечно, ещё утром предупредил, чтоб его не ждали.
- О Нинель Фёдоровне ты не подумал? - тихо, немного притушив свой справедливый гнев, спросил я. И угрожающе, но шёпотом, чтоб другие не слышали, добавил: - Скоро я выясню всё. Все мотивы! Зачем тебе было нужно?.. А? Потом объяснишь! А теперь звони. Как ни в чём не бывало! Иначе все догадаются раньше времени.
Он колебался.
- Звони, будто и у тебя дома волнуются!
Он подчинился.
- Мы тут… Я поздно… В одиннадцать… - сообщал он то, что его папа, сын писателя Гл. Бородаева, и раньше прекрасно знал.
Я издали обдавал Глеба холодной струёй презрения. Но так, чтоб эта струя не попала случайно в других, то есть чтоб мой взгляд не перехватили и не догадались о чём-нибудь прежде, чем я закончу расследование.
Потом я узнал адрес Принца, записал его и набрал номер своего телефона.
Он тоже долго был занят.
"Может быть, тоже звонят в морг? - подумал я. - Или Костя разговаривает со своими приятелями? А точнее сказать, с приятельницами…" Телефон был занят минут пятнадцать, не менее. Но и не более, потому что я проверил по часам, которые были на руке у Наташи. У меня тоже были часы, но я старался как можно чаще обращаться к её маленьким часикам. Брал Наташину руку, подносил к самым глазам. Это были незабываемые минуты!
Номер был занят, а я радостно улыбался. Все смотрели на меня с удивлением.
- Если так долго, значит, это наверняка Костя, - стал объяснять я. - Мой брат! Именно он должен сбегать к родителям Принца. Хорошо, что он дома!
Наконец я высказал Косте свою просьбу.
- А Нинель Фёдоровна с вами? - спросил он таким тоном, каким обычно не спрашивают об учителях. - И она тоже просит меня?
- Да! - Я солгал. Но ради высокой цели!
- Тогда я сделаю это немедленно. Передай ей приветик! И сообщи, что я буду ходить на все родительские собрания. Пусть почаще их созывает. Салют! Я мчусь к родителям Круглова!..
Круглов - это была фамилия Принца.
Даже не очень опытный глаз мог безошибочно определить, что у всех стало хорошее настроение: мы уже не волновались за наших родителей, потому что они уже не волновались за нас.
Моя мама не была так тяжело больна, как Наташина. Но я часто думал о здоровье мамы и папы. Однажды я услышал по радио, что долголетие часто как бы получают в наследство от родителей, от бабушек и дедушек. Одним словом, от предков. Это меня очень обрадовало: мои бабушки и дедушки - все четверо! - были бодры и здоровы. Значит, их дети, то есть мама и папа, тоже должны были прожить очень долго!
Один дедушка был даже до того здоров, что лет десять назад развёлся с бабушкой, которая тогда ещё не была бабушкой в полном смысле этого слова, и потому тоже смогла выйти замуж второй раз. Теперь иногда дедушка (по маминой линии) приходил к нам в гости, как говорили, "с молодой женой", а бабушка (тоже по маминой линии) приходила со своим "молодым мужем", который был старше её лет на пятнадцать. Мы всегда встречали их очень гостеприимно. Единственное, за чем приходилось следить, - это за тем, чтобы бабушка с мужем и дедушка с женой не приходили в один и тот же день, то есть, как говорил Костя, "чтобы не сталкивались". Я поинтересовался однажды прабабушками и прадедушками, - оказалось, что они тоже жили на свете долго. Теперь оставалось мечтать только о том, чтобы врач, выступавший по радио, был прав: я очень надеялся на наследственность! Я очень хотел, чтобы мама и папа всегда были здоровы…