Ещё я слышал о том, что дети переносят любые болезни гораздо легче, чем взрослые люди. И когда мама или папа заболевали, я огорчался из-за того, что болезни внутри семьи нельзя распределять по своему усмотрению: я бы с удовольствием принимал на себя их гриппы, ангины, спазмы сосудов. И даже камни, которые где-то откладывались у папы, я бы, не задумываясь, взял и "отложил" где-нибудь у себя.
Я знал, что у взрослых от волнения повышается давление, сосуды сжимаются и происходит ещё много такого, чего со мной никогда не случалось. В общем, мы вовремя позвонили!
Все смотрели на меня так, будто хотели вслед за Наташей сказать: "Алик, спасибо!.."
И хотя все наши родители были уже успокоены, мне показалось, что телефон мы использовали не до конца.
- Давайте позвоним кому-нибудь из ребят? - предложил я.
Начали с Парамонова. Это был человек лет двенадцати с половиной, не более. Восторженность была его яркой особенностью. Он мог сделать слона не только из мухи, но даже из комара. Я знал, что, если позвонить Парамонову, он растрезвонит об этом звонке на всю школу.
- Парамонов, - произнёс я в трубку чуть приглушённым, таинственным голосом. - Привет тебе прямо со старой дачи!
- Вы ещё там?
- А где же нам быть?
- Потрясающе! С Нинель Фёдоровной?
- Нет, абсолютно одни.
- Просто не верится!
- Приезжай посмотри!..
- Одни в целой даче?
- Да. Она полностью в нашем распоряжении.
- Потрясающе!
- Мы вернёмся глубокой ночью.
- Не может быть…
- Позвони ко мне домой и проверь у родителей. Или к Покойнику. Уж родители не соврут!
- Почему же так поздно?
- Мы сидели в подвале.
- Долго?
- Четыре с половиной часа. А может быть, больше.
- Потрясающе! Что вы там делали?
- Раскрывали страшную тайну.
- И раскрыли?
- Да, мы раскрыли. Тайну скелета!
- Кого?
- Скелета, скелета… Не удивляйся!
- Настоящий скелет?
- А ты думал - игрушечный?
- Чей?
- Трудно сказать с абсолютной точностью. Мы не были с ним знакомы…
- Вы в той самой даче? Которая описана в повести? Ну, в той, в которой исчез человек!
- Мы тоже могли исчезнуть. Но мы боролись!
- Их было много?
- Один человек.
- Всего один? А вас - целый литературный кружок!
- Если бы ты видел его, ты бы понял… Но мы победили. Теперь он наказан и находится в заточении. Мы посадили его в подвал!
Потом уж мы стали звонить и другим своим одноклассникам.
- Слушайте старую дачу! - говорил я. Или так: - На проводе - старая дача! Мы вернёмся глубокой ночью…
Нам завидовали и поэтому сомневались…
- Наверно, сидите дома?
- Можете проверить у наших родителей. Уж родители не соврут!
Чтобы Наташа не сочла меня в чём-то нескромным, я говорил: "Мы боролись… Мы разгадали… Мы посадили в подвал…" Хотя на самом деле боролся с Племянником я один и я один загнал его в подземелье. "Пусть для своих одноклассников я буду пока безымянным героем, зато для Наташи навсегда останусь скромным и чистым!" Эта мысль меня утешала.
- Разве нам не пора на станцию? - спросил Покойник.
- Пора, мой друг, пора! - со вздохом ответил я: мы ещё не успели обзвонить всех - в нашем классе учились сорок два человека.
Время у нас было, но сомнения меня подгоняли: "А если я снова что-нибудь перепутал? А если электричка придёт раньше, чем полагается?.."
- Бежим! - сказал я. Ходить мы в тот день вообще разучились.
- Но сначала надо выпустить из подвала Племянника, - сказала Наташа.
- Зачем его выпускать?
- Чтобы он там не умер.
- О, как ты добра! - воскликнул я и прижал руки к груди.
- Пусть сидит "за решёткой, в темнице сырой", - сказал Покойник. - Разве он не заслужил наказания?
- По-моему, он своё отсидел, - сказала Наташа. И взглянула на часики.
- Мы сидели гораздо больше, - возразил я. - Хотя ни в чём не были виноваты. Почему же он должен сидеть меньше, чем мы?
Мне не хотелось ей возражать. Выполнять любое её желание - вот что было моей мечтою! "Но как же нам его выпустить? Каким способом? - молча рассуждал я. - Пожалуй, освободить его из подвала ещё трудней, чем загнать туда!"
Мы вышли из комнаты и стояли возле лестницы: она вела прямо к железной двери, которая вела прямо в подвал.
- Он ведь не сам… Это же я, - тихо начал Глеб.
- Молчи! - Грозным шёпотом я закрыл ему рот: не хватало ещё, чтобы он сознался и сам всё раскрыл. Нет, это должен был сделать я, Детектив!
- Наташа права, - сказал добрый Принц Датский. - По-моему, племянник Григорий уже осознал… Сидит тихо.
Как раз в эту минуту из подвала донеслось:
- Откр-рой! Слышишь, парнёк? Сломаю стену! Оторву тебе голову!
- Я готов пожертвовать своей головой! Но она ещё может вам пригодиться: следствие не закончено! - крикнул я, перегнувшись через перила, чтобы Племянник услышал. - Кое-что мне неясно… Следствие будет доведено до конца! До победного! И может быть, я найду смягчающие вину обстоятельства. Так что сидите тихо!
Я взглянул на Глеба. Он пригнулся, и нежная, бархатная кожа его лица покрылась нервными пятнами. Я пощадил Глеба и не стал объяснять, что именно я уже выяснил и что осталось неясным. Кроме того, по всем правилам я не мог его обвинять, не установив мотивов совершённого преступления. А может быть, среди этих мотивов действительно найдутся смягчающие вину обстоятельства? Для Глеба и даже, может быть, для Племянника. Законность! Прежде всего законность!..
- В конце концов, я могу пожертвовать своей головой, - повторил я. - Но одной головы ему будет мало… А вами я рисковать не могу! - и взглянул на Наташу.
- Откр-рой! - орал из подвала Племянник. - Дачу сожгу! Не пожалею себя!
- Вот видите: он себя не хочет жалеть. А вы думаете, что он пожалеет вас. О, как вы доверчивы!
- Что же делать? Время идёт, - сказала Наташа. - Где выход, Алик?
Все повернулись ко мне. И в глазах я прочёл надежду, которую не мог обмануть!
Судьбе было угодно, чтоб именно в ту минуту мой взор проник прямо в комнату, дверь которой была открыта, и упал прямо на бумажку, лежавшую возле телефонного аппарата. На ней (я это запомнил!) были написаны номера милиции, "скорой помощи", пожарной команды и тёти Племянника.
Идея тут же, без промедления, озарила меня!
- Мы позвоним к тёте, она завтра утром приедет и освободит его!
- Вон… На бумажке… - подсказал Глеб.
- Спасибо, - ответил я таким тоном, будто нуждался в его подсказке. Мне вдруг захотелось самому подкинуть Глебу какие-нибудь смягчающие обстоятельства. Дать ему возможность чем-нибудь искупить… Хотя каждый раз, когда я взглядывал на него, один и тот же вопрос обжигал меня: "Зачем? Зачем он всё это сделал?!"
- До утра держать человека в подвале нельзя, - сказала Наташа.
- Человека нельзя. Но Племянника…
Второй раз в жизни я возражал ей. Это было невыносимо!
- Жестокостью нельзя победить жестокость, - сказала Наташа.
Я был уверен, что эту мысль она обязательно должна записать в тетрадку! Хотя я с этой мыслью и не был согласен. Доброта к противнику - не жестокость ли это? И можно ли, пожалев противника, не наказать при этом себя? Такие сомнения терзали меня и чуть было не растерзали совсем.
Я был уверен, что и мои мысли попадут в общую Наташину тетрадь, когда она наконец станет общей в самом прекрасном смысле этого слова: её и моею!
Может быть, Наташины мысли были благородней моих. Но с благородными мыслями, как я понял в тот день, очень много мороки: очень уж они осложняют жизнь. Позвонили бы тёте - и всё. Так нет же: нельзя держать человека в подвале!
- Освободить должен кто-то один, - сказал я. - А остальные должны перед этим исчезнуть. И в условленном месте ждать того, кто отправится навстречу опасности.
Все подумали, что навстречу опасности непременно отправлюсь я. В глазах друзей я прочёл нетерпеливое ожидание моего подвига. Именно моего! Что ж, я сам их к этому приучил. И вдруг Наташа сказала:
- Ты не пойдёшь.
И хотя на этот раз я отправляться на подвиг не собирался, но в ответ на её слова грустно вздохнул и сказал:
- А почему бы мне не пойти?
- Потому что тебя он ненавидит больше, чем нас. И именно тебе собирается оторвать голову.
"Значит, она дорожит моей головой!" Эта мысль заставила меня устремить все свои силы на поиск решения.
Взор мой стал напряжённо блуждать по комнате и неожиданно остановился на Глебе. Он не пригнулся, не спрятал взгляда. В тот день я всё время читал что-нибудь в чужих глазах. На этот раз я прочёл: "Дай мне возможность помочь вам и искупить…"
Я отвёл Глеба в сторону:
- Понимаешь ли ты, что в это жуткое положение мы попали из-за тебя?
- Понимаю.
- Я ещё выясню, для чего, с какой целью ты это сделал!
- Я сам… Хоть сейчас…
- Нет, не теперь. Ни в коем случае не теперь! Пойми: решают секунды. Мы можем опоздать на последнюю электричку. И тогда… Одним словом: готов ты на подвиг?
- Я бы… Конечно… Если бы…
- Никаких "если бы"! Готов или нет?
- Готов.
- Тогда именно ты спустишься в подвал и освободишь оттуда Племянника. Только тебе одному из нас всех он не сделает ничего. Ведь вы же сообщники. Соучастники преступления!
- Да он меня… Ведь это же я его сначала… А потом с вами вместе… Он не простит!