И смелым, решительным шагом двинулся к даче, навстречу риску, подвигу и неизвестности!
А природа между тем продолжала жить своей особой, но прекрасной жизнью. Дождь усилился. Я знал, что друзья, следящие за каждым моим движением, видят, как ветер развевает мою одежду и как фигура моя постепенно словно бы растворяется в густой дождевой пелене…
Я вошёл в дачу. Сердце моё билось так сильно, что я придержал его рукой. И стал подниматься по "ворчливо-скрипучей" лестнице, которая не скрипела. Каждый шаг приближал меня либо к торжеству, либо… Но об этом я старался не думать.
Сверху опять донеслось бормотание:
- Ах, вы всё ещё трепыхаетесь? Тогда уж мы вас добьём! Ах, вы так?.. Тогда мы вас - бац! - по загривку!
Мне казалось, что эти слова относились ко мне. И я остановился. Но лишь на секунду. А потом, чтобы не оставлять себе времени для сомнений, быстро взбежал по лестнице. На пороге бывшей комнаты Дачника я вновь на миг задержался: распахнул куртку, разорвал свою старую рубашку на тех самых местах, где она уже была заштопана, потом и её распахнул, чтобы было видно моё голое тело. И толкнул дверь. Племянник по-прежнему играл сам с собой "в дурака".
Вид у меня был такой мокрый и растерзанный, что Племянник, мне показалось, в первую минуту меня не узнал. Но потом пригляделся и поднял своё огромное тело из-за стола:
- Это ты… парнёк?
- Я… - ответил я, дыша так, чтоб он понял, что я почти задыхаюсь.
- Сквозь стену прошёл?
- Нет… Я через дверь. Через ту, которая перекосилась и открывается только чуть-чуть. Сбросил пальто и пролез. Видите, рубашку порвал. Но пролез. Остальные застряли и вернулись обратно. А я прямо к вам!
- Чего же не смылся?
- Мне вам нужно сказать… Сообщить!
- Смелый ты, я погляжу, парнёк. А если я тебя обратно туда запихну, как сельдь в банку?
- Запихните! Пожалуйста!.. Я сам с удовольствием запихнусь. Но сначала послушайте. Я должен вам сообщить…
На его маленьком личике вновь не умещалось ничего, кроме усмешки.
- Я бы вас выпустил. Немного попозже. - Он захихикал. - Но раз вы сами хвост подымаете, смотрите, гаврики! Там ведь написано: "Не подходить!" А ты, парнёк, подошёл? Начихал, значит? Запихну я тебя обратно. И будешь сидеть тихо, будто мать родная не родила!
- Запихните! Пожалуйста! Но сначала послушайте!
- Чего там?.. - Он махнул на меня, словно на комара.
- Мы обнаружили там… исключительно интересную запись! На крышке стола. Прямо на крышке, сверху! Вы не заметили, потому что эта запись сделана карандашом и чуть-чуть стёрлась. Но зато очень важная! И адресована лично вам!
- Мне?
- Лично вам! Представляете?
- Мне лично?
- Вам! Не верите? Можете посмотреть!
- На столе?
- Прямо на круглой крышке. Если вам за какие-то бумажки музей объявил благодарность, то уж за стол с надписью… Наверно, портрет ваш в музее повесят. И всем экскурсантам будут рассказывать!..
- А может, и деньжатами пахнет?
- Заплатят! - уверенно сказал я. - Во-первых, за стол: это же предмет, непосредственно связанный с жизнью писателя. И его творчеством! Потом, он же всего на трёх ножках… А в музее знаете как? Чем старее вещь, чем больше поломана, тем сильней за неё хватаются. Слышали, говорят: "Музейная редкость"? Это, значит, что-нибудь поломанное или разорванное. А во-вторых, там же надпись, обращённая к вам! Табличку прибьют: "Из личного архива…" Я такие читал. И повесят портрет… Ваш портрет!
- Ну, ты не умничай! - Племянник вновь махнул на меня рукой. - Не твоих мозгов дело, парнёк.
Веди-ка меня. Если правду говоришь, всех выпушу. А если наврал, тоже выпущу… дух из тебя! Понял?
Довольный собой, он рассыпал мелкий, противный смешок. И за гопал вниз, перешагивая через две или три ступени. Я еле за ним поспевал.
"Лишь бы не сорвалось! - думал я. - Ну, а если сорвётся… Я погибну в подвале. И не так, как Аида и Радамес, которые всё-таки были вдвоём. Нет, я закончу свою жизнь в тёмном, сыром одиночестве! Всё решится буквально через секунды. Вот сейчас! Вот сейчас…" Я вытер со лба капли страха. Даже не очень опытный глаз мог бы безошибочно определить: меня трясла лихорадка. Как хорошо, что Наташа была далеко!
Мы остановились у двери, ведущей прямо в подвал.
Племянник схватился за щеколду. Железо со ржавым стоном проехало по железу. Потом он повернул круглую головку английского замка.
- Проходи-ка, парнёк…
- Нет, вы вперёд проходите. Вы ведь старше! Я себе не позволю…
- Вежливый ты, парнёк! Не люблю вежливых.
Он шагнул в сырой мрак подвала.
И в то же мгновение дверь, которую я смело и решительно толкнул ногой, захлопнулась. Щёлкнул замок, от которого ни у кого не было ключа… На всякий случай я тут же навалился на щеколду и с трудом задвинул её.
- Парнёк, ты что? - послышалось за дверью.
- Не хочу вам мешать, - с плохо скрываемым злорадством ответил я.
- Открой дверь! Откр-р-р-ой!
- А вы нам открыли?
- Ну, пар-р-рнёк! Ну, ты у меня…
- Пока что не я у вас, а вы у меня… сидите в подвале.
- Сейчас я твоих дружков… Я их всех! Будто мать родная не родила!.. Я их…
- Сначала найдите!
- Да я их!
- Посидите вдвоём со скелетом!
Он стал колотить в дверь ногами. Но она была прочно обита ржавым железом.
- Попробуйте пролезть через другую дверь, - посоветовал я, зная, что через неё пролезет только маленькая головка Племянника. Или его нога.
- Навр-рал? Ты мне навр-рал?
- Нет, я сказал правду. Подойдите к столу и убедитесь!
Послышался топот его ножищ.
"Вот сейчас он остановился возле стола… - думал я. - А сейчас вот читает: "Племянник! Передай привет своей тёте!"".
- Откр-р-рой! - раздался крик из глубины подземелья, похожий на рёв циклопа, запертого в пещере.
Чувство законной гордости переполняло меня! Был открыт путь к телефону. Наташина мама была спасена!..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой мы слышим разные голоса и топот погони…
- Как тебе удалось? Как ты это совершил? Как сделал? Как?! Расскажи!
- Важен результат, - отвечал я на вопросы своих друзей. - Он сидит в подвале? Сидит! Он кричит в подвале? Кричит! Остальное, как говорится, детали.
- Победителей не судят! И не расспрашивают!.. - изрёк Покойник.
Ему не хотелось, чтобы мной восторгались, чтоб меня расспрашивали. И хоть наши желания решительно не совпадали, я тоже сказал:
- Зачем оглядываться назад? Лучше будем смотреть вперёд!
- Я слышал, что у военных принято анализировать военные операции, которые привели к победам, - сказал Принц Датский. - На них учатся остальные!
Мне не хотелось вслух анализировать свою "операцию". Ведь я перехитрил Племянника… А хитрость со стороны всегда выглядит менее выгодно, чем прямая схватка, чем смелость, проявленная в открытом бою. "Если бы они слышали своими ушами, как Племянник грозил запихнуть меня обратно в подвал, словно сельдь в банку, - рассуждал я, - они бы поняли, что я проявил не только находчивость, но и храбрость. Но они этого не слышали и уже не могут услышать. Пусть же догадываются сами. Вдруг Наташа подумает, что Племянник струсил, испугался меня! Я не буду с ней спорить. К сожалению, она вряд ли так может подумать…"
И хотя я предложил не оглядываться назад, мне внезапно захотелось, чтоб они услышали рычание Племянника и поняли, какого противника я победил!
Всем не терпелось добраться до телефона, но я предложил:
- Давайте спустимся на минутку!
Спустились все, кроме Глеба… Он, который старался первым выполнять мои приказания и даже, подобно Мироновой, заранее угадывать их, тут вроде бы не расслышал. Я не стал насиловать его волю.
Может, он боялся, что я и его тоже загоню в подземелье. А может быть, считал себя не вправе издеваться над Племянником, который ещё недавно был его верным сообщником. Соучастником его преступления! И вновь передо мной возникла загадка, которую ещё предстояло понять, разгадать: "Зачем Глеб звонил Племяннику? Зачем просил его запереть нас в подвале? Зачем?!"
Мы подошли к двери, обитой ржавым железом, и я крикнул:
- Ну, как там дела? Какое у вас настроение?
Племянник стоял по ту сторону, возле самой двери, как тигр возле металлических прутьев клетки.
- Откр-рой! - заорал он. - Откр-рой!
Все отскочили в сторону. Но я остался на месте. Я даже не шелохнулся. И с плохо скрываемой насмешкой произнёс:
- Мы же освободились собственными силами. Без вашей помощи. Вот и вы постарайтесь! Проявите инициативу, находчивость. Посидите, похудейте - тогда, может быть, пролезете через ту дверь, через которую мы…
- Я р-разнесу дачу! - кричал Племянник.
- Тётя будет очень огорчена, - спокойно ответил я. И обратился к своим друзьям: - Прошу вас наверх! К телефону. Прошу!
Все тихо мне подчинились.
Мы вошли в комнату, которую когда-то снимал у тёти Племянника Гл. Бородаев. Она переходила прямо в террасу, а терраса выходила прямо во двор.
Телефона я в комнате не увидел. И внутренне похолодел: неужели все мои старания оказались напрасными?
Но уже в следующий миг я внутренне отогрелся: Глеб поднял со стола старый женский халат, и оказалось, что телефон скрывался под ним.
- Зачем это? - спросил я.
- Тётя очень боится… Если соседи, которые с других дач… То всегда будут просить… Она прячет, чтобы не знали. Он ведь прямой!
- В каком смысле?