- Покойник, не трогай Алика! - сказал Принц Датский так же грозно, как говорил раньше мне: "Не трогай Покойника!"
В его груди билось честное, благородное сердце!
Поддержка вдохновила меня:
- А куда ты, Глеб, вчера звонил по междугородной? Чтобы предупредить Племянника… Ну, о том самом… о чём, ты знаешь. Куда ты звонил?
- На дачу.
- Значит, там есть телефон?
- Да. Его дедушке… Он выступал на телефонной станции, и ему… Там даже табличка… На аппарате… "Гл. Бородаеву от благодарных читателей…"
- По этому телефону ты, Наташа, и позвонишь! - провозгласил я с крыльца, словно с трибуны. - А потом, если останется время, и мы позвоним.
- Нет… - сказал Глеб. - Ты не знаешь Григория. Он не позволит… Раз мы его…
Глеб ещё не знал главного - он не читал моей надписи на столе: "Племянник! Передай привет своей тёте!" А если Племянник, в отличие от Глеба, уже прочитал эти слова? Тогда он и подавно не пустит нас к телефону! А то ещё и загонит обратно в подвал… Встречаться с ним страшно!
Так я думал, а вслух сказал:
- Что нам Племянник! Шестеро одного…
- Не ждут! - подсказала Миронова. И первый раз в жизни, подсказывая, не угадала.
- Не боятся! - поправил я её. И повторил: - Шестеро одного не должны бояться!
- Ты не знаешь Григория, - опять сказал Глеб. - Он же сидел… А мы не сидели… Нам не справиться…
- Посмотрим! - воскликнул я. Но по-прежнему стоял на крыльце: торопиться на "старую дачу" как-то не очень хотелось.
На выручку мне пришла цепная реакция: новая идея ярко вспыхнула средь рано спустившихся сумерек!
- Он нас пальцем не тронет!
- Пальцем, конечно, - заныл Покойник. - А ты видел, какой у него кулак?
- Не видел! И ни один из вас не увидит, - сказал я уверенно. - И самого Племянника вы не увидите!
- Разве это возможно? - продолжал сомневаться Покойник.
- Возможно!
- Разве Племянник исчез? Испарился? - От страха Покойник опять стал изъясняться вопросами.
- Когда вы войдёте в дачу, она будет пуста, - сказал я. - Вы верите мне?
- Верим, - сказала Наташа.
Это было мне скромной наградой.
- Бежим! - крикнул я.
И все опять побежали.
Если бы кто-нибудь в тот день наблюдал за нашими передвижениями со стороны, он бы решил, что происходит нечто весьма странное и подозрительное. Сперва мы мчались от дачи к лесу. Остановились, помахали руками вокруг Покойника и снова помчались. Потом остановились на платформе, снова помахали, посовещались и, обдавая друг друга брызгами грязи, устремились к почте. Опять остановились, опять помахали, посовещались и со всех ног помчались обратно к даче… Теперь уж я всё время бежал впереди, как вожак, который обязательно есть в любой стае - птичьей, собачьей и всякой другой. Мне не нужна была теперь помощь Глеба: я сам знал дорогу.
По пути к даче мы несколько раз отдыхали. Каждый по-своему. Покойник сразу бухался на пень или на скамейку и дышал всеми частями своего тела: носом, ртом, животом и плечами. Принц Датский ходил, по-спортивному высоко поднимая ноги, вскидывая и опуская руки, глубоко и ровно дыша. Глеб начинал прогуливаться где-нибудь подальше от меня: он избегал моих глаз и вопросов. Казалось, он хотел, чтоб я позабыл о его существовании. И о расследовании, которое всё ещё не было закончено: у меня не хватало времени! Внезапно он поворачивал голову, словно за деревьями и за кустами его настигали мои мучительные сомнения: "Зачем ты, Глеб, это сделал? Зачем?!"
Миронова, с трудом переводя дыхание, всё же поднимала руки и спрашивала: "Надо отдыхать?", давая понять, что, если потребуется, если будет отдано распоряжение, она тут же, без остановки помчится дальше.
Но, в общем-то, у всех вид был потный, взъерошенный. Даже я еле заметным движением стирал со лба капли усталости. И только Наташе усталость была к лицу. Лишь по лёгкому, едва проступавшему румянцу да по блеску больших серых глаз, которые меня ослепляли, можно было догадаться, что она немного утомлена. Я был уверен, что не существует в жизни таких положений, которые бы застали Наташу врасплох и могли бы ей повредить. Всё ей было к лицу, и от этого мне становилось страшно…
Когда показалась "старая дача", которая вовсе не была старой, мои друзья решили вновь отдохнуть. Они боялись к ней приближаться. Да, острая наблюдательность подсказала мне, что они робели.
Глеб всегда чуть-чуть пригибался и, казалось, любил изучать землю у себя под ногами. Раньше это было от скромности, а в тот день, как я уже говорил, он боялся встретиться взглядом со мной. Со мной, который многое понял, многое знал о нём, но кое-что ещё не дорасследовал.
Однако на последнем привале Глеб подошёл и сказал:
- Ты не знаешь Григория… Его все тут… Как огня! Он ведь сидел… За драку… Сидел!
- И ещё посидит! - сказал я.
- Где?
- Не там, где раньше, но посидит. Пока это тайна.
Остальные молча переминались с ноги на ногу, но глаза их старались остановить, удержать меня. "Умный в дачу не пойдёт, умный дачу обойдёт!" - говорили взгляды друзей. И хотя я в тот день убедился, как мудра народная мудрость, но на сей раз она меня не устраивала. Я вступал с ней в конфликт!
Наконец Принц Датский не выдержал и воскликнул:
- Ты смелый, Алик! Ты самый смелый из нас!
Он уважал чужую отвагу.
- Я знаю, что мои стихи не приносят никому особенной радости, - сказал он. - Но я никак не могу отвыкнуть…
- От чего?
- Высказывать свои чувства в стихах.
- Почему ты об этом заговорил?
- Потому что пришли мне на ум кое-какие строки. Пока мы бежали. Отойдём на минутку. И я прочту. Тебе одному!
Я понял, что ничего плохого Принц обо мне сочинить не мог. Поэтому мне захотелось, чтобы Наташа тоже услышала строчки, которые пришли Принцу на ум. Это ведь так приятно, когда тебя хвалят в присутствии любимого существа!
Я, как бы по просьбе Принца, отошёл в сторону. Но в ту, где стояла Наташа. И сказал:
- Прочитай! Не обязательно мне одному. И не обязательно тихо. Зачем же наступать на горло собственной песне?
Вот что он прочитал:
Понял я: не речи, не отметки
Остаются в памяти навек.
В этот день ты доказал нам, Деткин,
Что делами славен человек!
Чтоб хвалу могли воздать мы смелости,
Ты вернись в сохранности и целости!
Но и сам Принц Датский никогда не был трусом. Он предложил:
- Хочешь, я пойду вместе с тобой?
- И я пойду, - сказала Наташа.
В её фразе было только три слова. И в двух из них было всего по одной букве. Всего по одной! Но слова эти обожгли меня (в положительном смысле!).
Я не собирался, подобно Покойнику, говорить, что мечтаю погибнуть. Наоборот, после трёх Наташиных слов мне захотелось продолжить своё существование, как никогда раньше! Но и, как никогда раньше, я готов был рисковать собой во имя высокой цели: спасти её маму. И всех наших мам! Папы, мне казалось, меньше нуждались в спасении.
На том последнем привале я понял, что любовь способна вдохновить человека на многое!
- Мне понятно ваше желание разделить со мной трудности, - сказал я. - Поверьте: мне очень не хочется наступать на горло вашей песне! И народная мудрость гласит: "Один в поле не воин!"
Тут я подумал, что уже второй раз за какие-нибудь пять минут вступаю в конфликт со старой народной мудростью. "Наверно, ни одна мудрость не годится на все случаи жизни!" - решил я. В тот день мысли и обобщения буквально одолевали меня.
- В данном случае, - сказал я, - совершенно необходимо, чтобы воин был в поле один. Но вы всё время будете рядом со мной! - Я взглянул на Наташу. - Ну, а если я не вернусь…
- Ты вернись в сохранности и целости! - сам себя процитировал Принц.
- Постараюсь, - ответил я.
- Ты уходишь? - с тоской сказала Миронова: она боялась остаться без руководства. Всё-таки командиром был я!
- Что ты задумал? - спросила Наташа. - Может быть, скажешь? Что ты задумал?..
- Я открою вам путь к телефону! Я устраню Племянника!
- Устранишь? В каком смысле? Физически? - испуганно прошептал Покойник. - В каком смысле?..
- В том смысле, в котором надо!
- Устранишь? - растерянно сказал Глеб. - Но ведь это… он, знаешь… Его все тут… Как огня!
"Уж ты бы помалкивал!" - хотел я ответить Глебу. Но удержался: расследование не было завершено, и я не имел права при всех его обвинить, вынести ему приговор.
- Значит, идёшь один? Окончательно? - спросил Принц.
Я чувствовал, что друзья хотят оттянуть тягостную минуту. Они смотрели так, будто прощались со мной навсегда. Это было выше моих сил. И я сделал решительный шаг: сбросил с себя пальто.
- Ты простудишься, - сказала Наташа.
- Что поделаешь? Это необходимо.
Она протянула руки и взяла моё пальто. "Если что… пусть это будет памятью обо мне", - хотел я сказать. Но не сказал.
- В случае чего… ты кричи, - попросил Принц. Он предложил это из лучших намерений.
Но я взглянул на него с удивлением:
- Кричать? Ни за что!
- Что же нам делать? Бездействовать?
- Спрятаться за деревьями и ждать моего сигнала! Когда я высунусь из окна и незаметно махну рукой, знайте: с Племянником покончено!
- Навсегда? - спросил Покойник.
- Навсегда или временно - какое это имеет значение? Важно, что путь к телефону будет свободен! Я вам незаметно махну…
- Почему незаметно? Ты маши позаметнее. А то мы не заметим, - сказал Принц.
- Будь осторожен… - тихо попросил Глеб.
"Думал бы раньше!" - мысленно дал я ответ.