- Воскресенье!
- Стало быть…
- Выходной день! - подсказала Миронова.
Я медленно рассуждал:
- А в выходные дни бывают…
- Дополнительные поезда! - поспешно закончила мою фразу Миронова. Когда нужно было подсказать учительнице или вообще начальству, она очень быстро соображала.
- Вот именно! - согласился я. - Это был дополнительный поезд. Электричка в семнадцать ноль-ноль придёт. Я видел расписание… На станцию!
Мы снова сорвались с места и побежали. Я мчался быстрее всех: мне хотелось первому убедиться, что это был действительно дополнительный поезд, а не самый обыкновенный, не тот, который подчиняется ежедневному расписанию.
Только Глеб пытался меня обогнать. Я понял: ему хотелось отличиться, чтобы хоть чем-нибудь искупить… Всё-таки я раньше других подлетел к окошечку кассы: желание моё сбылось. Но уж лучше бы оно не сбывалось!.. Возле окошечка висел металлический щит с колонками цифр и словами: "ежедневно", "по воскресеньям", "далее со всеми остановками"… Щит был разделён на две половины: "В город" - "Из города".
Я забегал глазами по расписанию.
- Вот… Конечно! Семнадцать ноль-ноль!
- Это из города, - раздался за моей спиной тихий Наташин голос.
- Как? Разве? Не может быть! - Слова вылетели у меня изо рта просто так, от волнения. Я и сам видел, что Наташа была права.
- А нам нужно было на шестнадцать сорок пять! Эта электричка как раз и ушла…
- Разве? Не может быть! Как же так?
- Следующая будет через четыре часа, - сказала Наташа. - По этой ветке поезда ходят не часто. Совсем редко… Особенно осенью. Поэтому я и просила тебя посмотреть… когда мы приехали…
"Как же это могло получиться?! - думал я, бессмысленно водя глазами по расписанию. Мне было стыдно обернуться и взглянуть на Наташу. - Утром я поспешил… Хотел поскорей выполнить её просьбу. О, как мудра народная мудрость, которая учит нас: поспешишь - людей насмешишь!"
Но никто не смеялся.
- Мы доберёмся до дому не раньше одиннадцати, - сказала Наташа. - А я обещала маме в шесть или в семь… Не представляю, что с ней теперь будет. Не представляю… Как же так, Алик?
- Разве не ясно? Если б он утром внимательней посмотрел, мы могли бы успеть, - сказал тот самый Покойник, который ещё недавно прощался с жизнью в подвале. - Мы бы поторопились.
Какие жестокие сюрпризы порой подсовывает нам жизнь! Теперь получалось, что я во всём виноват. О Племяннике успели забыть. Забыли и о том, что я, подобно смелому Данко, осветил всем дорогу к спасению (этот свет ворвался в подвал, когда я подошёл к щиту со словами "Не подходить!" и отбросил его). Забыли, что я, именно я вывел всех из подвала, подарил всем свободу и независимость! Независимость от Племянника, который бы ещё неизвестно сколько держал нас в страшном плену.
Давно я заметил, что люди помнят лишь о последнем твоём поступке. Можно совершить много больших и прекрасных дел, но если последнее дело (пусть даже самое маленькое!) будет плохим, его-то как раз и запомнят.
Путаница с расписанием произошла утром, но казалось, что именно это было моим последним поступком, и ошибка, моя случайная утренняя ошибка, сразу как бы перечеркнула всё. Теперь помнили только о ней. Ощущение чёрной несправедливости больно ранило моё сердце… Но я не показал виду, что ранен!
О Глебе никто ничего не знал. Это тоже было несправедливо: ведь если бы он не попросил Племянника запереть нас, вообще не было бы никакой страшной истории. Но я не хотел позорить его. "Не делай чужое горе фундаментом своего счастья!" - учит нас народная мудрость. Так сказал папа моему старшему брату Косте, когда тот хотел пригласить в театр девушку, которая нравилась его другу. И Костя не пригласил.
Расследование ещё не было завершено. Мотивы преступления ещё не были выяснены. "Зачем? Зачем Глебу понадобилось…" Этот вопрос жестоко терзал меня. И всё же я не подал виду, что Глеб хоть в чём-нибудь виноват. Хотя делить вину на двоих всегда легче, чем принимать её всю на себя! Глеб был рядом и, казалось, просил: "Поручи! Поручи мне что-нибудь трудное!" Он хотел искупить…
Наташа стояла возле окошка кассы и смотрела на расписание, будто всё ещё проверяла, надеялась… Выражение её лица было таким, что капли дождя на щеках можно было принять за слёзы. Решимость вновь овладела мною: "Я должен тут же, не отходя от кассы, что-то придумать! И осушить эти капли! И вернуть улыбку её лицу! Да, я обязан. Тогда и она и все остальные снова увидят во мне спасителя: люди помнят о последнем поступке".
И тут… Идея как яркая молния сверкнула в моём мозгу. Но никто не заметил, потому что это было в мозгу…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой слышится крик из подвала
- У вас тут есть почта? - спросил я Глеба.
- За станцией, недалеко. По ту сторону… - торопливо и старательно, как Миронова, объяснил Глеб: ему хотелось, чтобы я позабыл о его тёмном прошлом!
- Там есть телефонная будка? - спросил я, - Для междугородных переговоров?
- Одна будка есть…
- Нам хватит одной! - крикнул я так громко и радостно, что все подбежали к нам.
- Я знал, что ты придумаешь… Что ты найдёшь выход! Такой у тебя талант! - сказал Принц Датский, который продолжал ценить чужие таланты.
- Сейчас мы помчимся на почту, чтоб спасти Наташину маму и вообще всех наших родителей. Позвоним и скажем, что всё в порядке: задержались, но к ночи будем! Глеб укажет дорогу.
- Это великое дело! - сказал Принц, протягивая свои длинные руки, чтобы обнять меня. - И как всё великое, так ясно и просто: позвонить, успокоить. Это находка!
К чужим находкам он тоже относился с большим уважением.
Снова все посмотрели на меня с плохо скрываемым восхищением: люди помнят о последнем поступке.
Вдруг Принц помрачнел.
- Что случилось? - спросил я.
- Совсем забыл: у нас дома нет телефона… Но ничего. Мои родители, к счастью, здоровы.
И всё-таки я погрузился в раздумье. Но ненадолго! Когда я начинаю что-нибудь изобретать, возникает настоящая цепная реакция: одна идея цепляется за другую. Так было и в тот раз. Я поднялся на цыпочки и обнял благородного Принца:
- Дашь мне свой адрес! Я продиктую его старшему брату Косте, а он сбегает и успокоит твоих родителей.
В том, что у Наташи есть телефон, я не сомневался. Я это просто знал. Иногда я набирал её номер и, если она подходила, молча дышал в трубку. "Что вы там дышите?" - сказала она однажды. С тех пор я перестал дышать.
- Веди нас, Сусанин! - обращаясь к Глебу, торжественно произнёс Покойник.
Я бросил на Глеба мимолётный, но острый взгляд; сам того не подозревая, Покойник попал в точку: утром Глеб, как Сусанин, сбивал нас с пути. Только Сусанин поступал так с врагами, а Глеб со своими друзьями. В этом была принципиальная разница!
Мы побежали за Глебом. Почему мы спешили, трудно было сказать: до следующей электрички оставалось ещё много часов. Просто мы в тот день привыкли бегать, будто нас всё время настигала погоня. Но погони, к сожалению, не было!
А природа между тем жила своей особой, но прекрасной жизнью. То тут, то там виднелись лужи, в которые мы безошибочно попадали. Грязь напоминала густую серую кашу, которая аппетитно чавкала под ногами. Дождь всё усиливался, приятно освежая в пути. Деревья ласково протягивали нам свои кривые чёрные руки…
Глеб бежал впереди всех. И не только потому, что мы не знали дороги: он по-прежнему очень старался.
- Во-он там! - на ходу крикнул Глеб, указывая на одноэтажный домик, над которым была синяя, с белыми буквами, вывеска: "Почта. Телеграф. Телефон".
"Ещё немного, - мечтал я, - и Наташа войдёт в будку, из которой всё бывает слышно. И я уловлю слова: "Мамочка, не волнуйся!" Потом она выйдет и бросит на меня мимолётный, но благодарный взгляд. А потом и мы будем звонить… Денег хватит: ведь родители дали "на всякий случай", а в подвале тратить их было не на что!"
Окна домика звали, манили меня к себе так сильно, что я обогнал Глеба. Эти окна казались мне близкими и родными до той минуты, пока я не увидел, что они с внутренней стороны плотно закрыты ставнями.
Я сразу немного отстал, и Глеб достиг домика первым. Но он не взбежал на крыльцо, а уступил мне дорогу. Я взбежал, дёрнул за ручку, которая оказалась холодной и мокрой. А дверь оказалась закрытой.
"Выходной день - воскресенье", - прочитал я на облезлой табличке.
О, какие печальные сюрпризы подсовывает нам жизнь!
Все смотрели на меня. В глазах не было и тени недавнего восхищения. Я был на крыльце, а чуть пониже стояли пятеро моих друзей - в пустом посёлке, на мокрой земле, под дождём, возле закрытой почты. И они снова считали, что я виноват: если бы я утром не перепутал, они бы сейчас ехали в тёплом вагоне к своим мамам и папам. Я перепутал… Это вновь стало для них моим последним поступком. А о том, что, если б не я, они бы все сидели в подвале, никто уже и не помнил!
Так я думал, пока не заметил в глазах у Наташи нечто иное. Я увидел в них ожидание и надежду. Как это было уже не раз в тот день. Она ещё надеялась на меня!
И вновь началась цепная реакция: идеи одна за другой полезли мне в голову!
- А если добежать до соседней станции? Это далеко?
- Полчаса бега, - ответил Глеб. - Но районная почта здесь… А там нету будок…
- Воскресенье - для всех воскресенье! - мрачно изрёк Покойник. - Ты думаешь, там уже начался понедельник?
- Зачем же так? - неожиданно оборвал его Принц. - Зачем говорить под руку?
- Ну, если он будет думать рукой, наши родители обречены!