События с головокружительной быстротой сменяли друг друга!
Сердце замерло у меня в груди, а может быть, вовсе остановилось. Каждый шаг за дверью, на лестнице, отдавался трагическим эхом у меня внутри, будто от ужаса там образовалась какая-то пустота…
Так и есть.
- Эй, гаврики! Что это вы молчите, будто мать родная не родила? Заснули? - крикнул Племянник.
- Так точно. Все спят! - громко ответил я.
- Это ты, парнёк?
- Я!
- Опять выскакиваешь?
Он не знал, что выскочили как раз все остальные, а я остался.
- Куда же я выскочу, если вы дверь закрыли?
- Посидите ещё немного! Закаляться надо. Ты как считаешь, парнёк: надо вам закаляться?
- Ещё бы!
- Ты ведь хотел познакомиться с Дачником?
- Ещё как!
- Теперь познакомился?
- Конечно!
- Ну, вот видишь! Может, и о тебе когда-нибудь книжку напишут.
- Если я дойду до его состояния!
- Ага!..
Он засмеялся мелким и дробным таким смешком, будто монеты рассыпал по лестнице.
"Зачем ему нужно, чтоб мы сидели в подвале? - рассуждал я. - Да ни за чем! Просто он выполняет чужую просьбу". Я знал, чью именно! Но выполнял он её с удовольствием: ему приятно было кого-то помучить. Такой у него был характер.
Племянник зевнул длинно, словно завыл:
- Пойду-ка тоже вздремну…
"А не вздумает ли он перед сном погулять? Выйти во двор?.." - подумал я. И сердце опять замерло у меня внутри.
Всё же я не стал торопиться, а вынул из кармана карандаш и крупными буквами написал на крышке садового столика:
"Племянник! Передай привет своей тёте!" И подписался: "Алик Детектив".
А потом помчался обратно - к узкой полоске света!
"Как же мне сделать так, чтоб Наташа не увидела заштопанную рубаху? - думал я. - Пожалуй, как Принц с Покойником, разденусь догола и попрошу всех отвернуться!.."
- Что ты там делал? Куда убежал? - набросились на меня все, когда я высунул голову из подвала.
Соскучились! Это было приятно.
- Отвернитесь! - скомандовал я.
Было холодно, откуда-то с крыши падали капли… Дрожа всем телом, я протискивался навстречу свободе.
Дрожа всем телом, я протискивался навстречу свободе.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой события опять с головокружительной быстротой сменяют друг друга
Когда мы наконец вырвались на свободу, нужно было немедленно бежать, мчаться на станцию, но я словно прирос к земле и жмурился, хоть солнца не было и даже начало уже понемножку темнеть. Мы отвыкли от света и радовались ему, как дети!
Неожиданные мысли заполнили мою голову. Они наталкивались одна на другую, потому что их было много. Да, жизненные испытания делают человека мудрее!
Я думал о том, что если человек каждый день получает одни только радости, он, значит, их вовсе не получает. И о том, что если он с утра до вечера отдыхает, то, наверно, от этого устаёт. И о том, что если человек каждый день видит деревья и небо, он их не видит, просто не замечает, а вот если он посидит в подвале… Может, я был не совсем прав, но мысли на то и мысли, чтобы в них можно было сомневаться!
Наконец спокойствие вернулось ко мне, и я заорал:
- На электричку!!
- Мы всё равно не успеем, - сказала Наташа.
- То есть как это? Почему?
- Потому что осталось всего двадцать три минуты, а до станции - сорок с лишним.
- Я вас… - начал Глеб.
Но тут раздался длинный, солидный гудок тепловоза. Электрички гудят по-другому: короче и как-то, я бы сказал, легкомысленнее.
Догадка внезапно озарила меня.
- Глеб!.. - воскликнул я, желая перекричать тепловоз, который уже умолк. - Глеб! Я чувствую по гудку, что станция совсем близко. Ты вёл нас дальним путём… Запутанным! Ты хотел, чтобы мы… - Я не стал вслух объяснять, чего именно хотел Глеб: расследование ещё не было закончено. - В общем, веди нас кратчайшей дорогой. Самой короткой!
- Я и сам… Я вот как раз об этом…
Мы побежали. Предчувствие подсказывало мне, что станция должна показаться сразу же, как только мы обогнём сосновый лесок, в который упирался дачный забор. Но ведь, как я уже; кажется, отмечал, длинный путь может показаться коротким, а короткий ужасно длинным, особенно если поглядываешь на часы и прислушиваешься, не шумит ли вдали электричка.
"Иногда электричка на минуту-другую опаздывает, - думал я. - Но если нужно, чтоб она опоздала, то обязательно придёт вовремя или даже немного раньше…"
Покойник всё время отставал. Предчувствие подсказывало мне, что он может рухнуть, упасть: в тот день страх совсем измотал Покойника. К тому же ему пришлось голым вылезать из подвала. И это окончательно подкосило его.
Покойник не рухнул - он вскоре присел на пень.
Наверно, среди молодого леска росла ещё недавно могучая, старая сосна, но её почему-то срубили: может, чтобы не выделялась или по какой-то другой причине. Пень был широченный, на нём вполне могли уместиться все шестеро. Но Покойник сел посредине, и никто, кроме него, не уместился. Впрочем, мы отдыхать и не собирались!
У Покойника всё дышало: и нос, и грудь, и живот, и плечи… И даже ноги дышали. Вернее сказать, подрагивали.
Мы тоже остановились.
- Оставьте меня одного, - сказал Покойник таким голосом, словно был тяжело ранен. - Бросьте меня здесь. Нету сил…
- Я потащу тебя! - сказал Принц Датский. И собрался уже взвалить Покойника на себя.
Но к ним подбежал Глеб:
- И я тоже его… Чтоб легче…
В этот момент издали подала голос электричка.
- Из города… - сказал Глеб.
- Конечно. Для нашей ещё рано, - согласился Принц Датский.
Наташа взглянула на свои часики.
- У нас есть семнадцать минут. Нет, шестнадцать…
Принц Датский и Глеб попытались схватить Покойника за руки, но он гордо отстранил их:
- Я сам!
Пожалуйста, Гена… - тихо сказала Наташа. - Если можешь…
Покойник вздрогнул: давно уже никто из нас не называл его по имени. Мы просто даже забыли, что его зовут Генкой. Кажется, лишь в ту минуту Покойник по-настоящему понял, как волновалась Наташа. И он вдруг помчался вперёд с такой быстротой, что мы с трудом за ним поспевали.
Ни одна детективная история не обходится без беготни и погони. И вот мы опять бежали… "Жалко, конечно, что нет погони, - успел я подумать. - Если б за нами по пятам гнался племянник Григорий, а мы бы успели вскочить в электричку и двери перед самым его носом захлопнулись, это было бы совсем здорово! Хотя ведь гнать человека, заставлять его мчаться вперёд со всех ног может не только плохое, но и что-то хорошее, благородное!"
Одних из нас гнала забота о Наташиной маме. А других или, вернее сказать, другого, а ещё точнее сказать, Глеба, я думаю, подгоняла совесть… Опытный глаз мог почти безошибочно определить, что она в нём уже просыпалась. А предчувствие подсказывало мне, что скоро проснётся совсем!
В тот день я всё время о чём-нибудь думал, что-то замечал или предчувствовал… "Когда не происходит никаких интересных событий, то и интересные мысли не появляются, - рассуждал я. - Потому что нет никаких наблюдений… А когда происходит что-нибудь важное, мысли в голове прямо-таки теснятся. Поэтому в моей повести могло бы быть очень много лирических отступлений и разных раздумий. Но сюжет торопит меня, и от лирических отступлений приходится отступать… Да, именно события рождают умные мысли! Это я чувствую по себе. И это ведь тоже мысль! Мысль о мыслях!"
С этой мыслью я застыл, остановился как вкопанный.
Ноги мои сразу, без всякого предупреждения приросли к земле, и кто-то налетел на меня сзади. Но я даже не повернулся и не посмотрел, кто именно. А в того, кто налетел на меня, врезался ещё кто-то… Всё произошло так же, как бывает на шоссе, когда машина неожиданно тормозит.
Я смотрел вперёд, сквозь сосновый лесок. Он был молоденький, редкий, и сквозь него было ясно видно, что электричка подкатила к станции не из города, а с противоположной стороны. "Значит, та самая… которая в город. На которую мы спешим!" Я не успел ещё как следует в это поверить, а электричка снова гуднула и тронулась.
О, как часто жизнь преподносит нам неожиданности! События продолжали с головокружительной быстротой сменять друг друга…
Наташа поднесла часики к уху, и я заметил, что рука её дрожит. Эта дрожь немедленно передалась мне! Но я дрожал внутренне, про себя, и не подавал виду.
В тот день дрожь уже не первый раз посещала нас всех. И было отчего подрожать!
- Идут… - сказала Наташа. - Я их утром по радио проверяла.
Она оторвала часы от уха, на которое я смотрел. Никогда раньше я не замечал, что оно такое маленькое, аккуратное, плотно прижатое к волосам. Как мне хотелось, чтоб оно, это ухо, услышало что-нибудь приятное, радостное!
- Бывает, что электрички приходят раньше, - сказал я. - Особенно если нужно, чтоб они задержались… Это я замечал. Но ведь не на четверть часа! Ну, на минуту, другую…
- Так что ж это было? - тоскливо вскрикнул Покойник. - Как тогда со скелетом? Галлюцинация?
- Не умничай, - сказал я. - Разберёмся. Сегодня у нас…
Миронова подняла руку и торопливо, словно боясь, что её кто-то опередит, подсказала: