Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 18.

- За нее пусть Три Поросенка беспокоится. Он ей сейчас помогал какие-то узлы тащить и корзины с редиской и луком. Все на огороде подергала. Наверное, меня боялась. Я слышал, что они на Узловую намылились.

На Узловой - соседней с городом станции - был свой рынок.

Ясно: если у Лысой Тетки хлеб давно, загодя напечен, там его легче продать, никто их не знает и потом найти не сумеет.

…Вечером снова приходил в гости майор. Санька глядел на него теперь совсем другими глазами, размышляя о том, что когда-то майору станет девяносто, а маме, соответственно, восемьдесят. Только он им строго-настрого прикажет, чтобы бабушка жила с ними вместе. Впрочем, бабушку еще надо уговорить, она гордая.

Ему понравилось: майор ни слова не сказал о бревнах, не хвастался, что спас.

Конечно, Саньке не хотелось бы, чтобы мама выходила замуж. Но если этого не избежать, как заявил ему умудренный Витька, когда он с ним посоветовался, - то уж пусть будет майор. Из двух зол выбирают наименьшее. За мамой еще ухаживал тощий лектор из "Общества по распространению политических и научных знаний". Он иногда пил у них чай и рассказывал о выдающихся событиях нудным голосом. И чаю на него не напасешься: за вечер он выдувал, пожалуй, ведро. Впервые Санька попробовал настоящий чай только после войны. До этого считал чаем светлый подслащенный кипяток. Он и не подозревал, что чай бывает темным, и не сразу привык к нему.

Витька Коршун так и сказал Саньке насчет майора и мамы:

- Это им нужно, а не тебе. Они ж взрослые. Чего ты волнуешься? Вот у меня тоже отчим.

Санька и не знал об этом! Все считали, что у Витьки - отец. А он никого не разубеждал. Такой!

- Они, женщины, только говорят, что выходят замуж ради нас, - продолжал Коршун. - Мужчина в семье полезен, а неродной вдвойне. Он тебя всегда от матери защитит, если чего натворишь. Он даже себя виноватым чувствует, что ты не собственный. Свой-то отец выдрал бы тебя за милую душу! Опять же, зарплата в дом. Ругать его будут за всякое, значит, тебе меньше влетит. Лишь бы он не был скнэра - жадина - по-польски.

- Он добрый, - поспешно сказал Санька.

Отец Коршуна был сапером до самой смерти в сорок втором году, а отчим - его фронтовым другом. Он приехал в сорок шестом навестить семью погибшего, влюбился в Витькину мать и так вот - поженились они - увез их в Польшу, где прослужил год.

- Свой отец, понятно, лучше, - загрустил Витька. - Он даже отлупит - не жалко, назавтра забудешь. Да где его взять?

В кино

Своих отечественных фильмов тогда выпускалось мало: несколько в год. Крутили заграничные. Афиши так и объявляли: "Заграничный художественный фильм". Перед началом каждой такой картины обязательно шла вступительная надпись: "Этот фильм взят в качестве трофея в результате разгрома немецко-фашистских войск в 1945 году. В фильме разоблачаются волчьи законы капиталистического общества…" - или "феодального общества", "буржуазного образа жизни" и т. д.

Фильмы не были дублированы, внизу кадров идут субтитры на русском, а герои разговаривали на английском, французском, итальянском, немецком языках… Вероятно, австрийская ("заграничная") кинокомедия "Петер" сначала была взята в качестве трофея Германией, прежде чем стала нашим трофеем, а многие американские и английские кинокартины были куплены Германией еще до войны.

Санька записывал в тетрадку названия этих фильмов и, когда вырос и сам уже имел детей, неожиданно обнаружил ее.

Поразительно!

За каких-то три года он просмотрел 153 кинокартины, многие по три-четыре раза. Ковбойские, такие, как "Случай в пустыне", "Путешествие будет опасным", "Мститель из Эльдорадо"; пиратские - "Остров страданий", "Королевские пираты"; о благородных разбойниках - "Приключения Робин Гуда", "Долина гнева"; комедии: "Сестра его дворецкого", "Петер"; исторические - "Мария Стюарт", "Дорога на эшафот", "Башня смерти"; экзотические - двухсерийная "Индийская гробница", четырехсерийный "Тарзан" ("Тарзан", "Тарзан ищет Джейн", "Тарзан находит сына", "Приключения Тарзана в Нью-Йорке"); картины, поставленные по романам А. Дюма: "Граф Монте-Кристо", "Расплата", "Три мушкетера", "Железная маска"; шпионские - такие, как "Сети шпионажа"; гангстерские - "Судьба солдата в Америке"; кинокартины ужасов - "Газовый свет"; лирические - "Мост Ватерлоо"; музыкальные, фантастические, фильмы-сказки…

Словом, получил полное кинообразование по разделу зарубежного довоенного кино. По традиции, сохранившейся до наших дней, кинопрокат давал картинам свои названия. И только впоследствии Санька узнал, что "Путешествие будет опасным" - на самом деле, знаменитый "Дилижанс", а "Сети шпионажа" - не менее известный "Танжер"; даже купленный дублированный в пятидесятых годах итальянский фильм "Дайте мужа Анне Заккео" назвали в прокате "Утраченные грезы"… Кинопрокат любит красивые кассовые названия.

Титров перед трофейными фильмами не было; имена и фамилии актеров пацаны знали от взрослых, которые помнили их по довоенному кино. Если сядешь в зале рядом с малолеткой, тот тебя измучает вопросами: "Чего он сказал?.. Он кто?.. А где наши, а где немцы?" Малыши хотели знать: за кого болеть, кому сочувствовать. Война была свежа в памяти.

До войны на центральной улице города находился один кинотеатр "Спартак", а после получилось два. Бомба угодила прямо в зрительный зал, его расчистили от развалин и превратили в "Летний", под открытым небом. Зал со всех сторон зажимали глухие торцы уцелевших домов, холст вешали прямо на стену, а зрители сидели на садовых скамейках, расставленных рядами. Те, кто жил близко, приходили со своими стульями: места не нумерованные, прозевать можно - тогда стой всю картину.

Больше всего на свете пацаны завидовали одному семейству. В стене, что над кинобудкой, где из кирпичей торчали рельсы когдатошнего балкона, жильцы пробили из своей квартиры окно в "зал", положили на рельсы доски и каждый вечер появлялись бесплатно смотреть кино. Они восседали не шелохнувшись, на табуретках в два рядка: позади - четверо взрослых, впереди - три маленькие девочки. Из самого окна тоже кто-то постоянно выглядывал. Вероятно, соседи, родственники или гости, приглашенные на фильм. Если взглянуть из зала вверх, сквозь луч проектора, кажется - люди висят в воздухе над головой. Надо еще видеть, как уходят жильцы, когда сеанс кончается, потому что настил неустойчив и можно запросто загреметь вниз.

Второй "кинотеатр" - тот же самый, точнее, широкий коридор, бывшее фойе. Здесь оборудовали зимний зал. У парадного входа, с колоннами и каменными вазами в глубоких нишах, вертелись барыги, они толкали трехрублевые билеты за пятерку. У них были связи с кассой: иначе откуда у каждого пухлые гармошки билетов, иной раз на целый ряд в пятнадцать мест?! У "Спартака" толпами отирались пацаны. На кино у них денег не было. Три рубля - как-никак! Они прорывались, чуть зазевается контролер; перепиливали напильником крючок у двери запасного выхода во время сеанса; скидывались наиболее пронырливому на билет, и тот открывал своим окна, а если забиты, то форточки в туалете и курилке. Или прошныривали, когда валил поток после фильма. Хотя на выходе тоже стоял контролер, там в сумятице пролезть было легче, незаметней. Тем более не окажешься в пустом зале как белая корона: впускали и выпускали из зала почти одновременно.

При входе, отрывая контроль, предупреждали: сохранять билеты до конца сеанса - с тех пор осталась соответствующая надпись и на нынешних билетах Иной раз на середине картины зажигали свет и начинали гонять зайцев. Пацаны метались по залу, ложились ничком на пол между рядами, резво лазили под стульями либо прятались на дощатой сцене за холстом экрана и оттуда уже не высовывались - плохо, но видно! - лучше не рисковать.

В тот раз показывали "Маугли".

Цветной!

Английский!!

Фильм!!!

Щедрый дар режиссера Александра Корда героической России!

Слава Медведю Балу, одинокому Волку Акеле и Пантере Багире, слава вам, все добрые и благородные звери джунглей, и да сгинут кровожадный Тигр Шер-Хан и подлый Шакал Табаки!

Санька с Юркой пришли на последний сеанс, билеты кончились. Можно было достать у барыг, но они драли по пять рублей.

Бесполезно послонявшись у входа, Санька подошел к Юрке. Он стоял на углу и спрашивал у запаздывающих лишний билетик. Санька потоптался рядом и оглянулся на барыг, надеясь на случай: фильм вот-вот начнется, вдруг позовут и отдадут за цену.

- Пошли домой, - он потерял надежду.

- Куда? - возмутился Юрка и привычно взголосил: - Ли-и-иш-него нету?

Лишнего не было.

- Эй! - неожиданно послышался чей-то свистящий шепот. Из открытой форточки второго этажа, у пожарной лестницы, торчала голова Рыбы-лоцмана. - Мотайте сюда!

С чего это он такой добрый? Но раздумывать было некогда!

Юрка мгновенно шмыгнул за боковую колонну и полез вверх. Санька, тревожно оглядываясь, стал карабкаться за ним. На лицо с лестницы чешуйками сыпалась ржавчина, пронзительно пахло сырой известкой, сейчас как схватят снизу за ноги: "Куда?!" - не приведи какой страх, пронеси!..

Взвизгнула рама, и они очутились в тесной комнатке. Рыба-лоцман сидел в кресле и с опаской рылся в письменном столе. Ой, мама, от страху умру! Милый билетер, появляйся скорей, во всем признаемся!

- Директорский кабинет, - дрожащим голосом пояснил Рыба-лоцман. - Тут билеты должны быть нештампованные. Свободно годятся… Ушел он, ушел! - успокоил он их. - Кино пошел смотреть, а дверь, дурень, не закрыл. А денег здесь все равно нет, они в кассе.

- Так здесь и будем сидеть? - хмыкнул Санька.

- Айда.