Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 17.

В воде отражался косогор с огрызком фабричной трубы. Всяких подвалов, подземелий и подземных этажей в городе после войны было множество. Пацаны не раз лазили туда и просто шныряли по подземельям из любопытства. Однажды они заблудились под разрушенной фабрикой - паутина ходов на разных уровнях, - заглянули в один проем: далеко уходил круглый кирпичный лаз, с железными скобами в стене. Неужели мы так глубоко забрались? - ужаснулись они и полезли вверх, где виднелось небо. Велико же было их изумление, когда они очутились на макушке этого огрызка фабричной трубы, - город лежал под ними!

Клевать перестало. Друзья смотали снасти, поднялись по лестнице на косогор и… остановились. На огромном валуне - если его столкнуть, он мог с ходу снести всю лестницу и напоследок потопить понтон моста - сидели, покуривая, Пожарин и Рыба-лоцман.

- Брату Митьке ухи захотелось, - улыбнулся Пожарин, переврав известную фразу из фильма "Чапаев".

- Иди сам налови! - спрятал сумку за спину Витька, они даже не успели поделить пойманное.

- Половину мне, - отрезал Пожарин и протянул руку. Рыба-лоцман захихикал.

Коршун увернулся и помчался к дому. Пожарин догнал и сбил его с ног.

Санька и Юрка стояли онемевшие, смотрели, как он, вытряхнув сумку, отбирает себе рыбу покрупней.

- До чего жадны, - бубнил он, складывая оставшуюся мелочь обратно. - На.

Коршун выгреб и бросил эту рыбу ему под ноги:

- Бери всю! - закричал он.

- Жила, - ухмылялся Пожарин.

Витька внезапно подбежал к Юрке и, вырвав у него лопату, направился к грабителю. Ребята не видели Витькиного лица, но, вероятно, оно было такое, что Пожарин струхнул и тоже бросил отобранную рыбу ему под ноги:

- Псих! Я ж для понта, шучу, - повернувшись, он засунул руки в карманы и зашагал к притихшему Рыбе-лоцману. Проходя мимо ребят, Пожарин неожиданно пнул Саньку сапогом.

- Рыболовы… - процедил он.

Юрка и прихрамывающий Санька подошли к Витьке, собиравшему рыбу.

- Друзья называются, - ворчал он, не поднимая головы. - На ваших глазах убить могут, вы не пикнете.

- А ты за меня заступился? - вспылил Санька.

- Правильно он тебя двинул, - сказал Коршун. - В следующий раз будешь знать, что своих надо выручать.

- Санька! - окликнул Пожарин. - Бинокль верни!

- А ты - духовушку!

- Отдал уже твоей бабке, пульки кончились! А ты, - показал он кулак Витьке, - лучше не попадайся!

- Я теперь всегда с лопатой ходить буду!

- Надорвешься!!

- А у меня саперная лопатка есть! Ею ловчее! - засмеялся Витька.

Пожарин тоже деланно засмеялся, не нашелся что сказать.

В тот же день Санька вернул бинокль. Пожарин придирчиво осмотрел, но не нашел к чему придраться.

- Если б ты его… - многообещающе начал он.

В конце длинного коридора появился Витька Коршун. Он тогда не шутил, даже издали было видно, что у него в руке саперная лопатка. Он шел, поигрывая ею как тростью.

Пожарин не спеша повернул было к себе.

- Куда ты, муй вруг? - гулко захохотал Витька. - Мой враг, на польском. Против лома нет приема? Боишься?

Пожарин остановился. Витька подошел к ним.

- Отцовская саперная. - Блестел остроотточенный край стальной лопатки, с рукоятью, окрашенной в зеленый защитный цвет. - Гляди! - Он царапнул ногтем по лезвию. - Целый час мне точильщик на круге точил. Шапку на лету разрубает!

На рукоятке выделялись какие-то зазубрины, много зазубрин.

- Чтоб удобней держать!? - хмуро спросил Пожарин.

- Это отец отмечал, сколько гадов на фронте укокошил, - небрежно ответил Витька. - Со штыком в рукопашной не развернешься, с лопатками саперными в атаку ходили.

- Мировая лопатка, - холодно заметил Пожарин. - Ты бы еще с саблей пришел! - и удалился.

- Видал? - подмигнул Коршун. - Иди Юрку на дежурстве смени, он уже давно на песочке дымится.

Лысая Тетка по-прежнему не пекла хлеб, даже в сарай не заходила. И, появляясь во дворе, на всякий случай подозрительно поглядывала на загорающих невдалеке на песочке ребят. Знала бы она, что они спасают ей жизнь!

Витька признался Саньке:

- Знаешь, каждая зазубрина на лопатке - военный мост, отцом построенный.

Майор

Лысая тетка не пекла и не пекла хлеб…

Санька пришел в монастырь, взобрался на штабель бревен и стал смотреть, как Витька с пацанами играют в футбол. Команды, трое на трое, уже набраны, и Саньку в игру не взяли. От нечего делать он стал обдирать с бревен кору и собирать жирных личинок-короедов в консервную банку. Та еще насадка для рыбалки!

И надо ж было случиться: он невольно расшевелил неустойчивый штабель - нога провалилась, ее намертво зажало между бревнами. Санька завопил. Бревна сжимали ногу так, что, казалось, вот-вот расплющат ее в лепешку.

Пацаны кинулись к нему, пытаясь раздвинуть бревна, но потревоженный штабель осел, и им не хватало силенок. Плохо было бы дело, если бы неизвестно откуда не взялся майор, мамин знакомый. С его помощью пацаны быстро освободили Саньку.

Он потирал омертвевшую ногу и чувствовал, как горячим покалыванием в нее возвращается жизнь.

- Кость цела, - успокаивал его, осматривая, майор.

Ребята, поохав, снова принялись за футбол, а они разговорились.

- Твое счастье - я мимо проходил, - закурил майор "казбечину".

- А зачем вы к маме женихаетесь? - внезапно спросил Санька. - Вы же старый!

Майор поперхнулся дымом.

- Мне всего сорок лет!

- Я и говорю. А маме тридцать.

- Чепуха. Мне в одиннадцать лет тоже казалось: все, кому даже за двадцать, старые. Это сейчас между мной и твоей мамой вроде бы большая разница. А допустим, мне будет пятьдесят, ей - сорок, затем - шестьдесят и пятьдесят, семьдесят и шестьдесят, а? Тогда подходящая пара?

- Тогда, конечно… - удивился столь справедливому подсчету Санька.

- Когда мне семьдесят станет, тебе самому сорок один стукнет.

- Да-а… - вконец растерялся Санька. - Неужели такое случится?

- И будет тебе на год больше, чем мне сейчас, - продолжал майор. - Ты не волнуйся, я сто лет проживу, мне в точности вычислили.

- Кто?

- Кукушка!.. Не смейся. Проверено.

И рассказал такую историю. Еще перед войной поехал он раз на рыболовную базу под Москвой: домик там для рыбаков, лодки с грузами на веревках. В комнате с ним на ночлег устроились еще двое, сидят вечеряют. Те двое, видать, приятели. Один из них особенно не понравился ему. Он его сразу скобарем окрестил, жадиной. У рыболовов так принято: стол общий. Как говорится, что в печи - на стол мечи. А скобарь отгородился, отодвинул свою еду. Ну, стали чай пить, перед скобарем пачка с рафинадом лежит. И тут приходит сосед из другой комнаты, просит: можно у вас сахарком разжиться? Мальчонка, мол, мой простыл, ему бы сладкого чаю на ночь.

Скобарь сразу разворчался: у меня, говорит, все рассчитано, на три дня приехал, надо думать заранее, когда на рыбалку собираешься! А сосед даже заморгал, не понимает: шутит, что ли?.. Выделил ему скобарь один кусочек. Приятелю неудобно стало, под столом ногой скобаря толкает. А у майора, тогда еще лейтенанта, сахару не было, весь бы отдал.

Сосед ничего не взял и ушел. А скобарь смутился, нехорошо получилось, и давай показывать, какой он добрый: и приятелю, и лейтенанту куски в стакан сует, один за другим, штук по шесть набузовал, не чай, а патока, пить противно. Скобарь все тараторит: мне, дескать, не жалко, да только не любит он всяких растяп, которые забывают что-нибудь необходимое захватить и клянчат потом крючки там, грузики, сахар и чай…

Ну, утром разошлись они по своим лодкам. Ловит он, тогда еще лейтенант, у камыша, тихо вокруг, лишь кукушка кукует… И неожиданно слышит рядом чей-то голос: "Кукушка, кукушка, сколько лет жить мне осталось?" А кукушка умолкла и - ни ку-ку… Привстал лейтенант и видит: прямо за камышом в протоке тот самый скобарь на лодке сидит и опять спрашивает: "Кукушка, кукушка, сколь…" - "Да такому, как ты, и дня жалко!" - пробасил в ответ лейтенант вместо кукушки. Представляешь!

А дальше - вытащил скобарь груз-якорь и уплыл на лодке от такого грубого соседства.

Вечером скобарь не вернулся. Ну, задержался, думают. Ночью тоже его нет. Зачем на берегу ночевать, если есть дом рыбака? Забеспокоились, поплыли с фонарями искать. И что же?

Нашли. Видать, начал он с лодки под вечер груз вынимать, а тот илом засосало, нагнулся и стал тянуть. Поднимает и веревку на руку наматывает… Не удержал равновесия и бултых вслед за грузом. Так и утонул.

- Вот какая честная кукушка попалась, - закончил рассказ майор. - А мне она в то утро до ста лет накуковала. Как же ей не верить после всего!

Майор ушел. Вскоре Саньку взяли в игру: одному из пацанов нечаянно подковали ботинком лодыжку, и он вышел из строя. А Санькина нога уже не так болела.

Заявился Пожарин с Рыбой-лоцманом, и вратарь Витька Коршун встал поближе к своей саперной лопатке, отмечающей границу ворот.

- Тоже мне Хомич! - сказал Пожарин, перехватив мяч. - Щас мы тебя испробуем на прочность!

- Испробуем, - поддакнул Рыба-лоцман, потирая всегда потные ладони.

- Нам пора, - спокойно выдернул Витька лопатку, и они с Санькой зашагали к реке.

Остальные пацаны выйти из игры не осмелились. А играть с Пожариным - каторга: он ставил подножки, с размаху толкался плечом, бил по ногам - такого футболиста на стадионе сразу бы дисквалифицировали.

На лестнице у реки они встретили Юрку.

- Сам ты за ЛТ беспокоился, - напустился на него Витька, - а пост покинул?