Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 16.

- Делать вам нечего! - И накинулся на проходившего мимо них человека с рубанком в руке: - Ты столяр или халтурщик? Как ты только умудрился дверную коробку перекосить?

Это был хромой Юркин отец.

- Материал сырой, - оправдывался он.

- Сам ты сырой, идол стоеросовый!

- У вас все идолы, - обиделся Юркин отец.

- Скажи спасибо, что поленом не назвал! Тебе бы дрова колоть, а не столярничать! Бракодел!

Не глядя на них, бракодел направился к верстаку, что-то ворча себе под нос.

- Ты чего кричишь? Чего ругаешься? Он фронтовик. Раненый! - вступился за него Витька.

Отец растерялся.

- У меня все фронтовики. Я сам дважды раненный, - не сразу ответил он. - Прикажешь всем кланяться?

- Шляпу не уронишь, - буркнул Коршун.

- Это Юркин отец, - встрял в разговор Санька, - нашего друга.

- А ты помолчи, блатмейстер. Помощнички пришли! Защитнички выискались.

Витька повернулся и потянул за собой Саньку:

- Айда. Бесполезно.

Уходя, они услышали, как Витькин отец смущенно сказал столяру:

- Слышь, Степаныч, я погорячился. Виноват. Вконец закрученный!

- Работа такая, - повеселевшим голосом отозвался Степаныч. - Не бери в голову. Я тоже виноват: скособочил малость.

- Слыхал, что он говорил? - спросил Витька.

- Кто? Твой или Юркин? Слыхал: оба виноваты.

- Идол ты деревянный. Я про наш порох!

- Вежливый ты. Весь в папашу.

- С вами, бракоделами, станешь, - проворчал Коршун. Опомнился и рассмеялся.

- Работа такая, - смеясь развел руками Санька.

- Наша работа не такая, - серьезно сказал Витька. Нам кособочиться нельзя. Придется для начала граммов триста заложить в чурку.

- Заложить?

- Выдолбить внутри и насыпать. А дырку заткнуть.

- Шуму будет!

- Пусть ЛТ привыкает. Лишь бы она уцелела.

- Уцелеть, наверно, уцелеет. Двужильная. Но заикой останется.

- Так ей и надо, стоеросовой!

Они оглянулись и снова полюбовались на дом, который восстанавливали и Витькин, и Юркин отцы. Стекла сверкали на солнце. И можно было легко себе представить, что такой когда-то станет вся улица.

Чтопо тепебепе нападопо?

Такая манера тайно разговаривать…

К каждому слогу в слове прибавляешь другой: согласный звук "п" с предыдущей гласной. Например, слово "что": прибавь "по" - выйдет "чтопо".

Все пацаны так в городе разговаривали, когда посекретничать надо, да так лопотали быстро, что взрослые ничего не понимали. "Жаргон! - удивлялась Санькина мать. - Как это вы?.." Но он ей тайну не выдавал. Зовут ребята со двора: "Выпыхоподипи в опорляпянкупу ипиграпать!" - Выходи в орлянку играть! Или хотя бы в жошку. А мать не знает, зачем зовут. От игры в жошку - в других городах: "лянду", "махнушку" - правый ботинок с левого бока быстро снашивается. Еще б! Целыми днями запоем подкидывали ногой вверх круглый кусочек кожи с пушистым мехом и пришитой к нему, продырявленной на манер пуговицы лепешечкой свинца. От ударов ноги жока взлетала этаким парашютиком снова и снова, не касаясь земли. Иные умудрялись до шестисот раз подбивать без передыха. Можно и пара на пару играть, передавая, как устанешь, жошку напарнику. Были такие заковыристые жошки, с шерстью на одной стороне подлиннее: они взлетали по понятной лишь одному владельцу кривой - только держись, пока насобачишься. На деньги играли и просто так. Откуда пришла эта игра - никто не знал. Но в нее играли по всей стране.

Рано утром Витька зашел за Санькой.

- Депелопо епесть, - сказал он при его маме. - Дапавапай быпыстрепей!

Дело есть. Давай быстрей!

- Головоломка, - покачала головой мама, но поняла, что Саньку срочно зовут. - Скорей возвращайся. В кооперации муку будут давать.

Обычно муку выдавали под праздник. За талончиками на килограммовый кулек в одни руки выстраивались громадные очереди еще за сутки. Через каждые несколько часов, и ночью тоже, проходили переклички, на них нельзя являться одному, чтобы отметиться за всю семью. Не раз семьей бодрствовали ночью дома у кого-нибудь из знакомых, живущих неподалеку от магазина.

Санька слышал, что муку решили продавать, не дожидаясь никаких праздников. Она могла испортиться от долгого хранения. Все переклички уже прошли, и самая сутолока начнется в двенадцать, когда муку успеют расфасовать.

Из раскрытого окна мать неожиданно крикнула Саньке вдогонку:

- Непе опопапаздыпывапай! - засмеялась. Не опаздывай, значит.

- Выдал? - нахмурился Витька.

- Она сама… - опешил Санька. - Библиотекарь. Всю жизнь с книгами.

- Лападнопо! - придя в себя, откликнулся он. - Ладно!

Витька привел его на вокзал, шепча по дороге:

- Я с колокольни в бинокль засек: Пожарин смотался к ЛТ, взял у нее пухлый сверток и передал его двум ханыгам возле пивной. Они на вокзал потопали. Значит, у ЛТ запас, она в сарай не заходила и не пекла. Я внимательно глядел.

На станции двое ханыг втихаря продавали хлеб проезжим, шепотком договариваясь и отводя покупателей за депо. Понятно, не станут же люди потом из другого города возвращаться, чтобы разыскивать тех, кто их надул?!

- На базаре теперь боятся… - сказал Витька. - А может, в сарай к Лысой Тетке ночью подкопаться? Подземный ход, а? - внезапно предложил он. - Или доску отковырнуть?

- Попробуем, - неуверенно ответил Санька.

…Вечером по всему дому разносился волшебный запах оладий и блинов! Получили муку!

Санька цапал раскаленные оладьи прямо со сковородки, дул на пальцы, давился… Неужели когда-нибудь наступит такое время, что каждый день без полуторасуточной очереди можно будет лопать оладьи? И неужели будут свободно продавать какие-нибудь консервы, кроме крабов?

Саперная лопатка

На ночь он отправился рыбачить с Витькой и Юркой.

Витька принес в сумке клещи, Юрка заявился с лопатой. Удочек они с собой не брали, взяли для блезиру донки, намотанные на дощечках. А почему, собственно, только для блезиру? Можно потом свободно и порыбачить. И почему - потом? С самого начала можно донки поставить.

При свете немецкого карманного фонарика "Диаманд" они спустились по кряхтящей на каждом шагу лестнице к реке.

Закинули у понтонного моста донки, наживив крючки выползками, и направились к Лысой Тетке, выключив фонарик. Вдруг она полуночница? Сразу заметит из окна приближающийся луч, подпустит поближе и ахнет шрапнелью из своей двухстволки!.. Ноги увязали в песке, он быстро насыпался в башмаки и неприятно тер кожу.

В доме ЛТ темно, загадочно поблескивают от луны стекла.

Пригибаясь за оградой, они вышли напротив сарая. Перелезли, полюбовались на могучие дверные запоры.

- Хорошо, что у нее кобеля нет, - тревожно заметил Юрка.

- Она сама как кобель, - ответил Витька.

Он принялся тихонько вытаскивать гвозди из широкой доски в задней стене сарая.

- А зачем же я лопату тащил? - заныл Юрка.

- Червей копать, - усмехнулся Коршун. - Утром знаешь какой клев!

Через полчаса - с гвоздями пришлось повозиться! - проход был проделан, и ребята наконец протиснулись в сарай. Витька включил фонарик.

Вот она, поленница из "хлебных" чурок, накрытая рядниной!

В сумке у Витьки, кроме клещей, была такая же чурка, наподобие теткиных. Он заранее выдолбил ее, насыпал пороху, наглухо отшлифовал с торца, чтобы незаметней получились зазоры.

- Вот она удивится, - предвкушал Витька, - когда начнет выпекать свой хлебушек и запечет наш гостинец с начинкой! - Он заменил в верхнем ряду одну из чурок на свою.

- Угробим же ее! - запоздало спохватился Юрка.

- БУСПИН. Забыл? Уничтожать! - подчеркнул Коршун.

- Но не совсем же… - пролепетал Юрка.

- Ладно. Не трухай. Следить за ней станем по очереди. Как только начнет выпекать, сразу же на огород за луком полезем, она тут же выскочит! Сказку помнишь: "Как выпрыгну, как выскочу…"

- Ага, - поддакнул Юрка, - "пойдут клочки по закоулочкам!"

- Вот и хорошо. Эту подпольную пекарню надо ликвидировать!

Они выбрались наружу. Снова посвечивая фонариком, приставили доску в точности к дырках, оставшимся от гвоздей. Гвозди вначале всовывали руками, затем вжимали по самую шляпку совком лопаты.

- Вот и лопата пригодилась, - торжествовал Витька, посмеиваясь над Юркой. - Ты что ж, молотком хотел?

На прощанье, нарвав у Лысой Тетки вишен полную сумку, друзья, отплевываясь косточками, вернулись к мосту. Собрали всякий древесный хлам, разожгли костерчик и сели у донок. Река от пламени костра погрузилась в еще большую тьму. Они молчали, поглядывая на прутья с натянутыми течением снастями. Вода булькала в подмоях, и от этого ритмичного всхлипа хотелось спать.

Они проснулись, когда уже начало светать. По воде змеился пар, траву гнула к земле роса, мокрые кузнечики выбирались на все еще теплый песок обсушиться.

На донки сели два больших окуня и заморыш-ерш, меньше червя длиной.

Часам к пяти утра, когда через мост погнали на тот берег мычащих коров, ребята, поймав десяток окуней и золотистых плотных язьков, сложили их в Витькиной сумке.

- Гляди! - встрепенулся Коршун.

Мимо них бодро прошагала к лестнице Лысая Тетка с корзиной овощей, - день был базарный.

- До обеда все свободны, она не скоро вернется.

- А вдруг нам целый месяц дежурить придется, пока она еще хлеб печь вздумает? - обеспокоился Юрка.

- Месяц так месяц, - беззаботно отозвался Витька. - Искусство требует жертв.

Под жертвою он, очевидно, имел в виду Лысую Тетку.