Иванов Альберт Анатольевич - Деревянный хлеб стр 15.

Главное, сны в чем-то очень правдивые. Не всегда, как ты хочешь, выходит. И холодным потом обливаешься, и коленки дрожат, и устаешь сильно. И не всегда от тебя враг удирает, чаще - ты от него. И в плен тебя берут, и убежать невозможно, и на колени перед врагами становишься, плачешь, а самое страшное, товарищей иногда выдаешь, испугавшись мучений… Но тут же придумываешь им чудесное избавление: или ты их спасешь, или они сами удерут, да еще и тебя спасут. Это уже сказочное. Много сказки и немного жизни - вот что такое сон, кто в них понимает.

Санька в снах понимал, они ему снились.

Одно только его огорчало: никак не мог он выстрелить во врагов, не получалось. Заедало и пистолет, и автомат. Трудно убить человека даже во сне. Поэтому все кончалось кулачной дракой или орудийным огнем издалека… Такие сны Санька любил смотреть. А этот сон ему особенно часто снился: про воинский состав на средневековой планете.

И теперь он, замирая во сне, вновь преследовал предателя Пожарина в лабиринте подземелий королевского замка.

И вдруг увидел узников. Люди в лохмотьях ползли ему навстречу и кричали чуть слышным шепотом: "Хлеба!" В руках у Саньки буханки из котомки сапожника. И он сам, глотая голодную слюну, отламывает куски и протягивает им. И никакие это не рабы, а обычные побирушки у ворот базара. Миски с медяками и кусочками хлеба.

Хлеб решили отдать нищим, когда Санька рассказал Юрке и Витьке свой сон.

Танкист

Короткая улочка, ведущая к большому Щипному базару… Бабушка говорила, что такое название сохранилось с тех пор, когда на рынке продавали только птицу.

У Щипного сидели калеки: безрукие, слепые, безногие… Громко стонали баяны, жужжали губные гармошки, а один инвалид даже пиликал на скрипке. Не у всех после такой небывало жестокой войны остались родные. А Дом инвалидов пока был всего один в городе - в бывшем госпитале.

Хлеб, аккуратно срезанный с чурок, друзья отдали у базара безногому танкисту, он жил в казарме с тетей Олей - парикмахершей. Она приютила его и все время истошно попрекала этим. Танкист выезжал на своей тележке в коридор, отталкиваясь деревяшками, похожими на щетки без волос, и, уткнувшись лбом в стену, горько плакал. Руки у него были сильные, иногда он подтягивался, становился на подоконник и бил стекла, желая выброситься. Сбегались женщины, стаскивали его оттуда, перевязывали порезы и громко ругали парикмахершу. Она появлялась в разгар страстей, кричала: "Вы такие добрые? Возьмите его к себе!" Танкиста никто к себе забрать насовсем не мог, его кормили на общей кухне горячим, на этом все кончалось.

Получив от ребят хлеб, танкист тут же, не сходя с места, загнал его: деньги были ему нужнее, чтобы задобрить парикмахершу.

И вдруг прямо перед ним остановились двое военных, таких же молодых, как и он, тоже с наградами на груди.

- Митька!.. - оторопели они.

Танкист обхватил их ноги и уткнулся лицом им в колени.

Обрадованные и расстроенные встречей, военные разбушевались:

- Ты чего позоришься?! Копеечный побирок! Идиот! Почему не написал?! Вместе в танке горели, а ты!..

Собрались люди.

- Решено! С нами поедешь! - Они подхватили танкиста под руки вместе с тележкой - он радостно, бессмысленно улыбался - и так понесли с собой.

- Повезло человеку, - растроганно сказал однорукий дядька, подвигая оставленную им фуражку с мелочью к себе.

Ребята проводили фронтовиков до вокзала на транзитный поезд. Танкист, обернувшись к Саньке, сказал: "Оле передай, напишу", - и уехали боевые дружки в мягком вагоне в далекий город с хорошим названием Калач.

Не хотелось Саньке рассказывать зловредной парикмахерше, но все-таки ж последняя просьба…

- Там ему не калачи, а пряники будут, - невесело пошутила тетя Оля, вытерла глаза. - А я ему новую гимнастерку купила… - Захлопнула дверь, снова раскрыла и взашей вытурила очередного краснорожего бугая, чтобы всласть погоревать одной.

В тот день произошло еще одно событие. Утром сапожник обнаружил, что у него взломали сарай.

- Столько турнепсу унесли! - ужасался он. - Хорошо, что поросят не увели!

Сапожник ко всем приставал: не видел ли кто, не знает ли чего?.. Никто не видел, ничего не знал.

Витька потом небрежно сообщил друзьям:

- Моя работа, панове.

- Ты даешь! - поразился Юрка.

- Я-то даю, - гордо сказал Витька. - А вы-то вчера подумали о последствиях?

- Каких?

- Котомочку мы унесли? Ну? Заявится утром сапожник в сарай - нет котомочки. Так? Ведь он же держал ее в своих руках, а через пять минут забил доску. Вспомнит: пацаны во дворе в прятки играли. Кого же дольше всех Рыба найти не мог? Нас! А где они, интересно, прятались?..

Санька и Юрка убито молчали.

- Вот и пришлось постараться, замок сломал, а мешок турнепса я прихватил для отвода глаз, не обеднеет. Пусть думает, что котомка случайно какому-то ловкачу попалась.

- И шито-крыто, - просиял Юрка.

- Ты молоток, - похвалил Санька Коршуна.

- Кувалда. Млот, по-польски.

И это не все. Ночью он еще наведался к Лысой Тетке. Да только у нее на сарае запоры, как в государственном банке. Иначе заложил бы такой фугас, что весь город бы чурками засыпало, а на ее доме оказалось бы сразу две крыши!

- Две? - оторопел Юрка.

- Вторая - сарайная, от взрывной волны.

- А тебя что, из дому ночью отпустили?

- Ага. На ночную рыбалку, - усмехнулся Витька. - Берет плохо, ничего не поймал. Не то что в прошлый раз днем, когда вы мне двух карасей и щуренка дали. Мои сразу на рыбу клюнули. Лови почаще, говорят. Эх, какие щуки в Польше, на Мазурских озерах, ловятся! С руку! - ударился он в воспоминания. - Наша школа прямо на берегу стояла! А на завтрак нам давали горячие теплые пышки!..

- Зря мы хлеб танкисту отдали, - вздохнул Санька.

- Зря, - вздохнул Юрка.

Блатмейстеры, защитнички

Юрку они с собой не взяли.

- Слишком болтливый, - сказал Коршун. - Может нечаянно проболтаться.

- Он может, - поддакнул Санька, гордый доверием. - Помнишь, про пожаринскую корзину он тебе чуть не растрепался?

- А, - вспомнил Витька. - Тяжелая была корзина!

И улыбнулся.

Они шли на стройку к Витькиному отцу. Надо было у него кое-что выпытать: он бывший сапер и насчет всяких пороховых зарядов должен все назубок знать. Коршун справедливо опасался: с той котомкой, которая у них имелась, можно водонапорную башню поднять на воздух, а не то что сарай ЛТ!

- Не мог у него дома узнать?

- Еще насторожится. А на стройке дел невпроворот, он нам что хочешь скажет, чтоб побыстрей отвязались.

Отец до войны окончил строительно-монтажный техникум и теперь работал прорабом. Его бригады уже возвели в городе вторую пекарню, детский сад и даже летнее кафе "Маяк". А сейчас заканчивали важнейший объект - жилой трехэтажный дом, ненамного меньше самой казармы.

Правда, им повезло - сохранилась кирпичная коробка старого здания, надо было только - ничего себе только! - заново сделать все перекрытия, поставить перегородки между квартирами, накрыть дом крышей, устроить в подвале котельную и провести все коммуникации. Ну, разумеется, вставить все окна, двери, соорудить лестницы. Штукатурные и малярные работы…

Витька оказался знатоком. Видать, понаслышался от отца и мог со знанием дела просвещать Саньку.

- Легче новый осилить, - сказал тот.

- А сколько тысяч штук кирпича надо! - разгорячился Коршун. - А человеко-часов! А фундамент! В горсовете решили: новых домов пока не строить, нужно доводить мало-мальски уцелевшие. Это дешевле, - очевидно, опять повторил он слова отца-прораба.

Старо-новый дом было видно издали, он сиял оцинкованным железом кровли в тупике разбитой центральной улицы. Высокие полукруглые окна, уцелевшие балконы с узорными металлическими решетками, козырьки над парадными.

Прохожие останавливались, смотрели.

- Не дом - игрушка, - восхитился Коршун. - Хотел бы в таком жить?

- Вас-то поселят обязательно, - подольстился Санька.

- Смешной ты.

- Твой же отец строит.

- Он что, один? По-твоему, если кто на шерстяной фабрике работает или в пекарне, ему отрезы и хлеб в первую очередь?

- Про отрезы не знаю, а в пекарне, наверно, едят потихоньку.

- Потихоньку… Ты-то наверняка бы там громко чавкал!

Витькиного отца они нашли во дворе стройки. Он внимательно смотрел, как рабочие замешивают раствор, и давал умные советы: цементу столько-то, а песку поменьше и еще чуток.

- Здорово, молодая смена! - воскликнул он, увидев гостей. И взглянул на часы. - Быстрей выкладывайте, с чем пожаловали. Поглядеть?

Да, Витька хорошо знал своего папашу. Занятой!

- Понимаешь, - начал Коршун, - у нас с ним спор вышел: какой порох сильней, обычный или артиллерийский?

- Наш? Немецкий? Эй! - крикнул отец вознице, приехавшему на телеге с досками. - Куда разворачиваешься, идол деревянный? К забору впритык сваливай! Ну? - нетерпеливо обернулся он к ним.

- Немецкий.

- Хуже нашего, артиллерийского, - сплюнул отец. - Но помощней обычного.

- А сколько надо, - осмелел Коршун, - чтобы вон тот сарайчик, - указал он на дощатую прорабскую, - разнести?

- Эту не надо. Где я, бедолага, в дождь накладные буду подписывать?

- Килограммов пять, - уверенно заявил доселе молчавший Санька.

- Полкило за глаза хватит, - попался на удочку Витькин отец.

Друзья переглянулись. Он нахмурился:

- Вы что задумали?

- Ничего, - невинно ответил Коршун.

- Просто спорили, - подтвердил Санька.