Всего за 299 руб. Купить полную версию
Я продолжаю сидеть с закрытыми глазами. Была охота на него таращиться! Но вот вокруг нас все смолкает. Я чувствую на своей беззащитной макушке его дыхание - холодное, словно порыв ледяного ветра, прилетевший из Сибири. Глаза мои все еще слезятся от таращенья на снежный вихрь цифр. И живот свело. Долго я так не выдержу.
- Я сыт по горло твоими выходками! - шипит Асп где-то возле моего левого уха.
- Да это не я!
Я тщетно пытаюсь справиться с мускулами живота.
- Ты что, думаешь, я олигофрен какой?
Он издает сухой смешок.
- Не знаю.
Я тоже подхихикиваю, хоть и не могу взять в толк, кем, он решил, я его считаю. Ну и влип я! Теперь и другие ребята начинают смеяться. А я так уже просто покатываюсь со смеху: вот бы свести все к шутке, чтобы избежать очередной стычки.
Господи, как я хохочу! Но, подняв глаза, замечаю, что никто больше не смеется.
Асп сверлит меня леденящим взглядом.
- Тихо! - орет он.
И тут мой желудок скручивает, словно судорогой. Я пытаюсь сдержаться, но тщетно. Ргы-ы! Что тут поделаешь? Такой уж мне желудок от мамы достался.
Асп зыркает на меня с отвращением.
- Извините, - бормочу я. - Это само собой вышло.
Но он явно не верит, что я не нарочно рыгнул.
- Вон! - шипит он и кивает в сторону коридора.
Ну вот - меня снова выгоняют из класса. Я уж и не упомню, сколько раз меня отправляли в этот унылый коридор, где рядами висят на вешалках куртки и гуляют сквозняки, а лампочка вечно мигает, так что кажется, вот-вот с ума сойдешь. Я же говорил, что с математикой у меня нелады.
Глаза все еще жгло от цифр, что таяли на классной доске. И чего он на меня напустился? Сколько ни старайся, результат один и тот же. В конце концов все равно выставят из класса.
Я уже поднялся с места, но тут вдруг Тина так решительно встала из-за парты, что свалился на пол планшет с изображением перелетных птиц, обитающих в наших краях. Эта невзрачная тихоня, на которую никто и внимания не обращал, вечно отмалчивалась, зато контрольные писала на отлично.
- Это не он начал! - заявила она.
Ну уж этого Асп не ожидал! Да и никто в классе. На миг лицо учителя застыло. Казалось, он не знает, что делать. Асп провел ладонью по голове и опустил руку - волос-то там не было.
- Не вмешивайся, Кристина, - сказал он.
Но девчонка не сдавалась.
- Это нечестно, - выкрикнула она срывающимся голосом.
В классе все просто рты поразевали. Я застыл как вкопанный. Все уставились на Тину. Щеки ее раскраснелись, а светлые волосы сверкали, словно ореол.
Похоже, Асп бы все сейчас отдал за жвачку.
- Садись, Кристина, - сказал он. - А ты, Лассе, отправляйся в коридор.
- Тогда и я пойду!
С высоко поднятой головой Тина вышла из класса. Она была похожа на Святую Люсию - только венка со свечами недоставало, казалось, ее несли те самые перелетные птицы, плакат с которыми она ненароком смахнула. Тина осторожно прикрыла за собой дверь. Мне даже стало жалко Аспа. Я мягкосердечный, мне всех жалко.
- Ну, и я тоже пойду, - пробормотал я.
Асп не ответил. Он ловил ртом воздух, стараясь успокоиться. Видно, считает меня таким безнадежным, что ему на меня и слов жалко.
- Пока, - буркнул я, подойдя к двери.
И тут вскочил Пень.
- Я тоже уйду! - крикнул он. - Это жутко нечестно!
Он знал, что говорил. Сам все и начал. Пень так распалился, что, ринувшись за мной следом, даже спотыкался больше обычного. Не мог он оставаться на месте, когда невинные отправляются в путь - к свободе, туда, за стены школы.
И в самом деле жутко нечестно!
Но Тины мы не увидели. Когда мы вышли из класса, ее нигде не было.
Мы решили поехать в город - я и Пень.
Он изо всех сил старался развеселить меня. Может, чувствовал свою вину, раз все на меня свалили. Пень потащился со мной в "Буттерикс", где мы налюбовались вдосталь на свистящие сардельки, почти натуральную блевотину из пластика и резиновых пауков. Пень даже примерил накладной бюст на резинках, стал в нем красоваться и предложил одному очкарику рассмотреть его поближе за пять крон. В конце концов нас выставили из магазина. Но к этому времени Пень успел прихватить два отличных приставных носа и пачку вонючих сигарет, которые решил подарить своему отцу на Рождество. Если они встретятся.
Но как он ни старался, мысли мои были далеко.
- Ну чего ты, - не выдержал наконец Пень, - может, и впрямь живот прихватило?
Я кивнул. Как ему объяснить, в чем дело? Он бы не понял. Я и сам не очень-то понимал.
- Пошли! - сказал Пень. - Я тебе покажу такое, что ты про свой живот и думать забудешь!
И он не соврал. От такого забудешь все что угодно.
Ухмыляясь в предвкушении, он потащил меня к универмагу.
Пот полил с нас градом, едва мы вошли в магазин.
Мы протискивались среди животов, задниц и набитых пакетов с рождественскими покупками. Гигантская искусственная ель вздымалась вверх на несколько этажей, и она вся была увешана огромными красными свертками. Громкоговорители над нашими головами выкрикивали рекламу рождественских подарков, сообщали о скидках, перемежая это исполнением рождественских песен вроде "Тихая ночь, святая ночь".
Но нигде не было того покоя, о котором мечтал мой отец.
Я стал искать отдел музыкальных записей. Вдруг у них найдется пластинка Элвиса, которой нет у отца? Но такой не оказалось. Пень предложил вместо этого купить "Твистед Систерз". Но я покачал головой. Папа любит только классику.
Мы потащились в отдел часов. Там-то все и должно было случиться!
- Смекнул? - спросил Пень.
Я кивнул.
- Поставим все на четверть третьего, - повторил он на всякий случай.
Мы задумали завести все будильники так, чтобы они зазвенели и забренчали в одно и то же время. Пень это специально придумал - хотел меня повеселить. Он покосился на меня, желая удостовериться, что я благодарен ему за эту выдумку. Но я не больно-то радовался.
И все же Пень взялся за дело. Его пальцы действовали молниеносно. А мои меня совсем не слушались. Я тщетно шарил по задним панелям, пытаясь отыскать нужные кнопки.
Я стоял, зажав в руках диковинную звуковую бомбу с мордой Микки-Мауса, и перебирал кнопки настройки, когда Пень потянул меня за рукав куртки.
- Лассе, сматываемся, по-быстрому!
- Сейчас. Вот только с этими закончу.
Пень ринулся прочь, а я так и остался стоять с тикающими часами в руках, пальцы бешено что-то крутили, секундная стрелка вертелась от нетерпения, ноги, казалось, превратились в два бетонных столба. Я никак не мог отделаться от этих проклятых часов.
Они зазвонили прямо у меня в руках.
Да еще штук двадцать будильников задребезжали одновременно, а несколько часов с радио начали передавать новости.
Меня всего затрясло от этих звуков. Казалось, уши не выдержат и отвалятся. Хорошо еще, что я нацепил этот накладной нос с завязками на затылке. Я прижал часы к груди, чтобы хоть курткой немного заглушить звук. Никакого толка.
Вдруг бледный продавец указал пальцем прямо мне в сердце.
- Вот он!
Тут я опомнился.
Я пустился наутек, прижав к груди дребезжащий будильник.
Боясь обернуться, я мчался мимо прилавков, расталкивая покупателей, которые посылали проклятия мне вслед. Я бежал к отделу нижнего белья, потому что именно в той стороне скрылся Пень.
Но его нигде не было.
Зато я приметил кого-то другого. Мама!
Она вынырнула прямо у меня перед носом. Рядом с ней был какой-то тип в кожаном пиджаке. На маме была поросячьего розового цвета искусственная шуба, которую отец терпеть не мог. Эти двое стояли вместе и рассматривали пару голубых трусов с розовыми и желтыми штрихами, словно кто-то опрокинул на них пакет присыпки для тортов. Этот тип в коже положил руку маме на плечо. Похоже, эти трусы предназначались вовсе не для папы. Он-то носит только кальсоны.
В самый последний момент я попытался было незаметно улизнуть с их глаз долой, но вместо этого угодил в стенд с трусами, и тот рухнул на дядьку в кожаном пиджаке. Тут мама увидела меня и как закричит:
- Ты что?
На миг я замер. Этого было достаточно, чтобы тот тип сцапал меня. Он крепко прижал меня к своему пиджаку. Его запах ударил мне в нос, словно нервно-паралитический газ. Дядька ликовал. Живот у него то надувался, то втягивался, как горло у лягушки, которую я видел по телевизору. Мой резиновый нос был прижат к его пузу.
А здорово его хрястнуло! Стенд-то был металлический и тяжеленький. И угодил ему прямо по затылку. Пара розовых трусов лежала у него на плечах, словно шаль.
- Что ты себе позволяешь! - заорал дядька.
- Ничего, - ответил я.
Я попытался отыскать взглядом маму. Почему она не спасает меня от этого психа? Когда я наконец-то углядел ее, она только скорчила гримасу, показывая мне, чтобы я помалкивал.
Тут я взбесился.
- Ты что, думаешь, можно вот так переть напролом? - вопил дядька.
Он поменял хватку и теперь держал меня за шиворот.
- Отпустите! - завопил я. - Отпусти меня, придурок чертов!
Пузо его еще больше задергалось.
- Думаешь улизнуть, да? - бушевал он. - Думаешь, я не понимаю, что ты стащил этот будильник, который у тебя под курткой? Сейчас я тебя живенько сдам охранникам. Эй!
Он махнул рукой, словно вздумал остановить такси прямо посреди универмага.
- Мама, - захныкал я, - ну скажи же этому придурку!