Всего за 299 руб. Купить полную версию
- Вот те на! Да не тяни ты! Что там тебя так расстроило? Да ты, похоже, совсем скис, парень.
Асп скорчил парочку странных гримас, а потом запихнул в рот жвачку без сахара: он вечно жевал, когда у него начинался тик.
Завучиха намотала прядку волос на палец и, казалось, едва сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. Психолог сочувственно заглядывал Аспу в глаза. Видать, решил, что тот и в самом деле несчастный страдалец. Впрочем, он обо всех так думал.
Я легонько толкнул отца, но он лишь раздраженно засопел: дескать, не мешай. Он всегда готов подставить грудь, если кому надо поплакаться.
- Кончай, - прошептал я. - Он просто намекал, что здесь нельзя курить. Ни чуточки он не расстроен.
Все же я еще кое-что соображал.
- А что он тогда ныл, если у него все в порядке? - прошипел отец и затушил сигарету, фильтр которой уже начал тлеть и вонять. Он раздавил окурок в кофейном блюдечке: их специально поставили, чтобы создать приятную атмосферу, а еще пирог, крошечные чашки и в придачу цветастый термос.
- Хотите кофе? - улыбнулась завучиха.
- Вот-вот, это пойдет вам на пользу, - подхватил психолог, словно речь шла о вечерней раздаче лекарств в больнице.
Он протянул отцу тонюсенькую чашечку. А мне в утешение досталась кружка тепловатого безвкусного малинового сока.
На время все успокоилось. Каждый молча потягивал свое пойло. Лицо Аспа перестало дергаться.
- Ну вот, - заговорил он немного погодя, - давайте прямо к делу. Согласны? Так вот, Лассе отстает по всем предметам. А об успехах и говорить не приходится. Чего только мы не делали, но он так и не ассимилировался в коллективе, да и в занятиях усердия не проявил.
- Не стимулировался, - произнес отец и нахмурил брови.
Аспу не понравилось, что его перебили. Он снова усиленно задвигал челюстями.
- Выходит, его не стимулировали, - повторил отец.
- Отчего же, мы пытались… - возразил Асп. - С чего вы взяли? Как вы можете такое говорить?
- Вы же сами сказали, - удивился отец.
- Ничего подобного я не говорил! - завопил Асп. - Я лишь указал, что у Лассе много проблем. Он не вписывается. Не успевает на занятиях. У него плохая посещаемость. И вообще множество проблем.
Я почувствовал, как у меня все сжалось в животе. Мне явно было не по силам переварить смесь из малинового сока и Асповых обвинений.
- Мне надо в туалет, - простонал я и выскочил из класса, где Асп меж тем заливался соловьем, перечисляя мои неуды по каждому предмету. Я-то уже смекнул, к чему он клонит. Прежде чем смыться, я бросил последний взгляд на отца. Он совсем сник. Дергал узел своего звездного галстука, словно это был шнур для экстренного открывания дверей в автобусе, и неотрывно следил за движениями Асповых челюстей. Ясное дело: добром это не кончится.
- Вы что, хотите сказать, что он полный придурок?
Голос отца был слышен даже в коридоре. Когда я вернулся, папа стоял посреди класса. Лицо его побагровело, а попытки остановить разогнавшийся автобус привели к тому, что он изо всех сил затянул узел, отчего голова его явно шла кругом.
- Вовсе нет, - пропищала завучиха и примирительно улыбнулась.
- Возможно, причина в том, что он слишком подвижный мальчик, - вставил психолог, проникновенно глядя отцу в глаза.
Асп тем временем был занят извлечением изо рта жвачки. Он положил ее подле себя на сиденье. Она стала похожа на мышиные мозги. Отец продолжал размахивать кулаками.
- Ладно, - орал он, - пусть он не гений. Может, ему не по душе вся эта зубрежка. У меня с уроками тоже не ладилось. Пусть так. Но он не идиот!
И он со всех сил хрястнул по скамейке. Его кулак, словно топор мясника, со всего размаху обрушился прямо на жвачку.
- Успокойтесь вы, бога ради! - простонал Асп и покосился на то место, где прежде лежала жвачка.
- Пошли, - сказал я и потянул папу за пиджак. - Нам пора.
- Минутку, - пробормотал отец.
Он пытался отлепить от руки жвачку. С его поднятой ладони свешивались тонюсенькие ниточки. Видок у него был классный. Отец был на целую голову выше Аспа и всех прочих. Ноздри его раздувались, но в остальном он казался вполне спокоен. Лишь тряс правой рукой, перепачканной в жвачке. Психолог попытался было успокоить его.
- Иногда полезно дать выход своим чувствам, - заявил он и похлопал отца по плечу.
- Верно, - кивнул тот.
- Это все равно что вскрыть нарыв, - добавил психолог и еще раз похлопал его по плечу.
- Ага, - согласился отец.
Наконец-то он собрал все нити от жвачки в комок и зажал в кулак. Асп тоже поднялся. Папа не шевелился. Он не сводил глаз с Асповой челки.
- Потом чувствуешь облегчение, - продолжал психолог.
- Точно.
Прежде чем психолог успел вскинуть руку для еще одного правого свинга в отцовское плечо, тот ринулся на Аспа и залепил ему жвачкой в волосы.
Потом папа взял меня за руку и решительной походкой победителя направился к выходу. В дверях он обернулся и сказал:
- Мне очень жаль.
В машине папа почти не разговаривал. Просто гнал, стиснув зубы, сквозь снег и тьму. Огни уличных фонарей проносились мимо, словно звезды. Уж и не знаю, сколько мы так ехали. Я-то был готов мчаться хоть всю жизнь. Отец положил правую руку мне на плечо и снимал ее, лишь когда переключал скорость.
Он все гнал и гнал, пока к нам не вернулось ощущение покоя.
Вдруг папа рассмеялся. Еле слышно. Рука на моем плече затряслась. Он то и дело снимал ее и утирал глаза.
- А ведь он прав, - пробормотал отец.
- Кто?
- Да псих этот.
- Почему?
- Потом и впрямь чувствуешь облегчение.
Отец передразнил вкрадчивый голос психолога. Он воспрянул духом и подтянул галстук на лоб так, что тот стал похож на пиратскую повязку.
- А мы с тобой одного поля ягоды!
Похоже, он даже был доволен, что мне не дается учеба, что все у меня не ладится и что я ненавижу школу - точь-в-точь как и он в свое время. Мы были родственные души. Мы сидели рядышком - два одиноких благородных разбойника - и смотрели, как мимо нас пролетает вечер.
- А я-то еще вырядился в свой лучший костюм! - пробормотал папа, пытаясь высвободиться из брюк, которые уже давно утратили былую наглаженность.
Словно это было самое худшее.
Мы оба вымотались. О еде и думать не хотелось. Мы просто сидели в темноте перед телевизором, но не включали его. Вообще-то его в основном мама смотрела. Это была древняя модель - черно-белый "Люксор", по которому надо было то и дело колотить, чтобы изображение не скакало. Мама лупила по нему что есть силы и все надеялась, что телик сломается и отец наконец-то купит новый.
На телевизоре стояла их свадебная фотография. Но в комнате было слишком темно, и не разглядеть было, как они улыбаются. У меня стали слипаться глаза. Я притулился к отцу и задремал, я старался не думать об Аспе. А отец играл на своей старой губной гармошке "I can’t stop loving you", он играл для ангела с потемневшим передним зубом, что смотрела на нас с фотографии. У него здорово получалось, хоть гармошка и была самая простецкая. Да к тому же присвистывала на паре нот.
- Все наладится, - пробормотал отец. - Слышишь, Лассе? Все наладится.
Но я уже почти спал. Я-то знал: добром это не кончится, но был слишком сонный, чтобы возражать.
Отец принес рыжее одеяло, накрылся им и снова заиграл. Теперь он играл "Welcome to my world".
Глава вторая
Тина покидает класс с высоко поднятой головой, а я отправляюсь в магазин в поисках "покоя", но вместо этого встречаю свою маму
На улице по-прежнему валил снег.
Асп стоял к нам спиной и, скрипя мелом, обрушивал на черную доску снегопад белых цифр. Даже со спины было заметно, что у него что-то не так с волосами. Он был похож на престарелого скинхеда. Случись кому увидеть нас вместе на улице - вполне могли бы принять за сынка и папашу. Только вряд ли бы это сходство Аспа обрадовало.
Он и словом не обмолвился о том, что произошло во время классного собрания. Но мне от этого было не легче. Не так-то просто оставаться справедливым к тому, чей отец залепил вам волосы жвачкой.
Я старался избегать стычек. Но стоило Аспу взглянуть на меня, и мускулы его лица мгновенно приходили в движение, заставляя дергаться правый угол рта. А он с меня глаз не сводил!
Я пытался разобраться в вихре цифр на доске. Может, если на них долго смотреть не отрываясь, они и раскроют свою тайну? Я пялился на эту математическую вьюгу так, что глаза заслезились. Мне казалось, что углом этой самой доски мне все мозги вышибло.
Вот я и не заметил, когда зазвучал этот хор!
Поначалу звук был тихий, но постепенно весь класс наполнился однотонным мерным гудением. Получалось здорово - словно псалом или что-то в этом роде.
Асп еще суетился у доски, а я уже смекнул, что за этим последует. Даже с закрытыми глазами я мог под опущенными веками смотреть этот фильм: вот учитель ковыляет к моей парте, словно радиоуправляемый робот, при этом рот его непрестанно подергивается.
- Хватит! Мое терпение лопнуло!