- Да будет охота твоя всегда удачлива! - Мааны обрадовалась. - Глаза твои зоркие, уши чуткие! Ты хруст сухой ветки чуешь на расстоянии дня пути. Тебе в непроходимой чаще хорошо жить будет. Там, в дуплах старых кедров, ты детей своих растить будешь.
Тут очередь барса настала. Одним прыжком вскочил он на островершинную скалу, одним ударом лапы теке-козла повалил.
- Живи ты на высоких скалах, там, где горные козлы и круторогие бараны пасутся!
Куда пошёл тигр, Мааны не ведала. Добычу принёс ей, какую не просила. Положил он к ногам матери убитого охотника.
Заплакала Большая Мааны:
- Жестоко твоё сердце, сынок! Первым ты вражду с человеком начал, полосами твоя шкура покрылась от крови его. Уходи в тростники жить, прячься там от людей!
Младший сын - лев - пошёл еду добывать. Ленивый, спустился он в долину и приволок оттуда убитого всадника и лошадь.
Мааны-мать чуть ум не потеряла.
- Ох-ох! Зачем я шестерых родила? Ты младший - самый свирепый! На моём Алтае не смей жить! Уходи туда, где не бывает зимы. Может, жаркое солнце смягчит твоё твёрдое сердце!
Так услала от себя Большая Мааны всех шестерых детей. И расселились они по всему белу свету…
Только закончила свою сказку шаманка, как из леса мяуканье жалобное послышалось.
- Смотри! - Кадын от удивления вскрикнула. - Это же Мааны сынок!
Из чащи на поляну рыжий пятнистый котёнок крадучись вышел. На кончиках настороженных ушей его две пушистые кисточки покачивались.
- Рысёнок! - обрадовалась принцесса и зверёныша на руки подхватила.
Фыркнул зверёк и укусить назойливую девочку попытался.
- Ой! Какой ты ворчун!
- Не трогай! - Мактанчик-Таш воспротивилась. - Блохи у него, должно быть!
- Ещё чего! - рысёнок рявкнул, из сильных объятий Кадын выкручиваясь. - Мой мех почище твоих седых косм будет! А взгляд мой острей, чем у орла! - жёлтыми раскосыми глазами он сверкнул. - Отойди, а то испепелю!
От такой дерзости ноги у старухи подкосились, и она в муравейник со всего маху села.
- А где же мама твоя? Мааны где? - Кадын спросила.
- Никакой такой Мааны не знаю я! - рысёнок осклабился. - Мать моя в неравном бою с семиголовым Дельбегенем погибла! Славное её имя прошу не упоминать попусту!
- Подумать только, какие нежности! - вытряхивая из-под семи халатов больших рыжих Муравьёв, шаманка проворчала.
- Так ты сирота, маленький! - Кадын попыталась приласкать рысёнка, но тот когти выпустил.
- Я не маленький! Мне третий месяц пошёл! Отпусти, не то худо будет!
- Ну хорошо, - отчаялась приручить его девочка. Опустила она рысёнка на землю, и тот отряхиваться брезгливо принялся. - Раз ты такой самостоятельный, то и еду себе сам добыть сумеешь.
- А то! Я кабана одной левой лапой завалю, а про косулей вообще молчу! Я ими через день питаюсь.
- Ну тогда обеда я не предлагаю тебе, - смирилась Кадын и, расстелив на поляне белую, как снег в горах, кошму, из мешка припасы выкладывать стала: арчу-творог, козий сыр-курут, печёные яйца, вяленое мясо и глиняный горшок с маслом. - Садитесь, бабуся, подкрепитесь, уважаемая.
Победоносно шаманка на рысёнка глянула и в один присест дюжину куриных яиц проглотила. Со скорлупой вместе!
- А это у вас в бутылке что такое? - рысёнок подозрительно принюхался.
- Маслице коровье! - усмехнулась старуха прожорливая и в беззубый рот головку курута отправила. Целиком!
Рысёнок облизнулся и слюну сглотнул:
- Подумаешь! А вот я бруснику ем и не морщусь! - сунул он морду в алый брусничник и зачавкал громко.
Бесследно исчез бурдюк с творогом в старухином чреве. Прямо с конопляной бечёвкой!
- Вот отчаянный! Иди сюда, Ворчун, угощайся!
- И не подумаю! - рысёнок ощерился.
Наевшись от пуза творога и напившись из горшочка масла, лесной вояка крепко заснул. Спящим, под ворчания старой Мактанчик-Таш принесла его Кадын в аил, овчинку в углу постелила и Ворчуном рысёнка нарекла. Так третий сын Большой Мааны среди людей поселился.
Глава 3
Загадка Телдекпей-кама
Созвал как-то раз хан Алтай со всех близких и далёких стойбищ плоского, как поднос, Укока камов премудрых.
- Народ мой бедствует. Со стопудовым Дельбегенем совсем сладу не стало! - поправив ворот горностаевой шубы, скорбно со своего трона Алтай молвил. - Никто его одолеть не может: ни сын мой - богатырь славный Бобырган, что самого владыку подземного мира Эрлика не боится. Простодушен и бесхитростен он слишком. Ни достославный силач Сартапкай, что указательным пальцем левой руки реки вспять поворачивает, а указательным пальцем правой руки горы с места сдвигает. Даром что коса у него до земли, а мускулы, как наросты на берёзе, хоть чашки из них режь. Одной силой с Дельбегенем не совладать, одной отвагою семиглавого людоеда не победить. Помогите, подсобите, мудрейшие камы, подумайте, как с хитрым людоедом справиться?
Уселись старейшие камы на тёплые, пригретые солнцем круглые камни. Достали из-за пояса длинные глиняные трубки, раскурили, задумались. Сидят, усы жёсткие почёсывают, бороды белые поглаживают. Думу думают. Дым из широких носов кольцами пускают, посохами о землю постукивают.
Час думали, два думали. Дни, как снежинки, таяли. Недели, как змеи, ползли. Вокруг камней уже травы по пояс выросли, а мудрые камы всё трубки свои посасывают, жирную пищу отрыгивают да помалкивают.
Много скотины порезали для угощения камов рабы хана Алтая. Много лучшего табака заморского камы выкурили, много араки выпили, а помочь не смогли. И в бубны стучали, и священные песни пели, и танцы в облаченьях из шкур звериных плясали, и горящий очаг кумысом окропляли - не помогло ничего.
На исходе третьей недели встал с тёплого насиженного камня самый старый, трухлявый как пень кам и сказал:
- Жил когда-то на синем, на белом Алтае мудрый-премудрый шаман. Велика была сила его: знал он, как семинебесного Ульгеня о достатке и благе для народов алтайских просить. Знал, с какими словами к Эрлику обращаться, чтобы людям он зла не чинил. Язык птиц и зверей понимал, умел в прошлое оглядываться и в будущее смотреть.
Жил тот шаман в тайге глухой, среди хребтов горных, на тёмной стороне скалы островершинной. Одиноко стоял берестяной аил его под кедром пушистым. Только тот человек и находил к шаману дорогу, у кого действительно безмерная нужда была.
Превеликую мудрость скопил за долгую жизнь шаман. Открылось ему, как должен жить в согласии человек с человеком, с землёй, водой и небом, со зверем и птицей, чтобы земля алтайская стояла, цвела и богатела вовеки.
Многие годы жил шаман. Кто говорит - сто лет, кто говорит - двести лет. Но вот заглянул он в будущее и увидел, что заканчивается отмеренный ему срок в светлом мире. Глубоко задумался шаман, ведь, если умрёт он, умрёт с ним и мудрость великая, ибо нету него преемника достойного.
Оставил шаман берестяной аил свой и спустился в стойбища к людям. Захотел человека с ясным умом и светлой душой найти, чтобы знания свои передать. Но чем дольше ходил шаман, тем мрачнел больше. Измельчали люди, угасла в них искра небесная. Молодой охотник язык зверей и птиц понимать хочет, чтобы под выстрел стрелы заманивать. Умный и сильный зайсана сын спрашивает, как у грозоносца Ульгеня одному себе удачи и достатка выпросить. Про землю же родную никто думать не хочет. А что ей будет, стояла и ещё столько же простоит!
В родной аил вернулся шаман. Лучшую одежду для камлания - обряда колдовского - надел, главные слова нашёл-вспомнил, к Ульгеню обратился - как быть? Шесть дней пел, кружился шаман, шесть дней железные подвески на одежде звенели, беличьи меха развевались, кожаный бубен стучал. На седьмой день ответил шаману семинебесный Ульгень: "Возьми ровное дерево. Возьми гладкие камни. На них сохрани письменами великую мудрость свою! Пусть в глубине Алтая те письмена человека с ясным умом и чистой душой дожидаются!"
Ещё шесть дней без сил старый шаман лежал. На седьмой день встал, взял гладкое дерево, взял ровные камни, заветные письмена высекать принялся. Никто его работы не видал, никто стука по камню не слыхал. И не знает никто, где знания свои шаман спрятал. И не знает никто, успел ли оставить он людям главную премудрость - как человеку с землёй в мире жить. Или, может, раньше умер? Про то один Ульгень ведает.
Только течёт на золотом Алтае, меж горных хребтов, река Самуралу, у которой когда-то старого шамана аил стоял. И переводится имя реки "Скрывающая книгу мудрости, на дереве и камне написанную".
Может, и найдётся когда человек с ясной душой, с небесной искрой, которому откроются сокровища старого шамана, и настанет тогда вечный мир и благодать на земле алтайской, - сказал так трухлявый как пень кам и уста сомкнул.
- К чему ты это сказывал, уважаемый? - хан Алтай его спрашивает.