Новый способ
При счёте тридцать два - тридцать два у наших противников сломалась последняя клюшка, и мы великодушно согласились на ничью. Ребята стали расходиться. Я пошёл с Мишкой к нему, чтобы забрать свой портфель. На завтра было задано очень много уроков.
- Когда всё сделаешь, позвони, - сказал я, собираясь уходить.
Мишка поскрёб затылок и сказал:
- Послушай, Дмитрий, представь себе такую штуку. Вот сидят в соседних домах два умных человека и изобретают велосипед. Правильно? Неправильно. А вот если один человек сидит и изобретает велосипед, а другой, его сосед, пишет гениальную поэму. Совсем другое дело! Прогресс. Выходят потом они во двор. Один говорит: вот вам, товарищи, велосипед. Катайтесь на здоровье. А другой говорит: вот вам, дорогие друзья, "Слон и Моська". Читайте, наслаждайтесь.
- Ну и что, - сказал я, не понимая, куда клонит Мишка.
- А то, - сказал Мишка, - что пойдёшь ты сейчас домой, будем мы сидеть и делать одни и те же уроки. Правильно? Неправильно. Ведь уроки прекрасно можно по очереди делать - сегодня ты, завтра я, сегодня ты, завтра я… Красота! Через день выходной! Хочешь велосипед изобретай, хочешь так, отдыхай себе. Предлагаю испробовать новый способ прямо сегодня. Идёт?
- А что. Можно попробовать, - согласился я. - А с кого начнём? Ну, кто первый уроки будет учить?
- Кинем "на морского", - предложил Мишка. - Чтоб всё по-честному.
Мы кинули. Первым делать уроки выпало Мишке.
- Всё по-честному, - сказал он. - Тебе повезло. Так что иди, отдыхай. Через пару часиков заходи, перекатаешь.
Я уж было хотел уходить, потом сказал:
- Знаешь что, Мишка. Я лучше у тебя отдохну. Ребята все разошлись, снег вон пошёл. Чего я буду по улице один ползать. И домой неохота.
- Ну, сиди, - сказал Мишка. - Только не мешай.
Мишка сел за стол, разложил учебники и зашуршал страницами. А я развалился в кресле и стал отдыхать.
Но скоро сидеть в кресле и ничего не делать мне надоело. Я встал, прошёлся по комнате, достал с полки первую попавшуюся книгу и снова забрался в кресло. Книга оказалась третьим томом Толкового словаря русского языка. До чего же, оказывается, много слов, которых я не знаю! А ведь русский человек. Вот хотя бы "плагиат". Я всегда думал, что это рыба какая-то. Оказывается, вовсе не рыба, а выдача чужого труда за собственное произведение. Любопытно. Или вот - "плебисцит". Я и слова такого никогда не слышал.
- Мишка, - позвал я. - Скажи-ка мне, что такое "плебисцит".
Мишка поднял голову, наморщил нос и сказал:
- Фурункул.
- Мимо, - сказал я. - Плебисцит, мой друг, это то же самое, что референдум. Улавливаешь?
- Ты что, издеваешься! - взвился Мишка. - Я тут, понимаешь, корплю, уроки за него делаю, а он со всякой чепухой лезет! Сиди и молчи. Или гулять иди.
- Молчу, молчу, - сказал я и снова стал листать книгу. Но скоро это мне надоело.
Я снова прошёлся по комнате и заглянул Мишке через плечо.
- Что же ты, Лобачевский, от тринадцати семь отнимаешь, а получаешь пять?
- Тебе-то что! - рассердился Мишка. - Я уроки делаю, а не ты. Как хочу, так и отнимаю.
- Как это "как хочу"? Ты же не одному себе, ты и мне делаешь.
- Ах, не нравится! Тогда сам делай и не придирайся.
- Ну ладно, - сказал я. - Не кипятись. Твори потихоньку. А я пойду погуляю, чтобы не мешать.
Я вышел на улицу. Во дворе было пусто, шёл снег и уже горели фонари. Я отошёл подальше от дома и посмотрел на освещённое Мишкино окно. Но была видна только Мишкина макушка. Я ещё немного потоптал свежий снежок и вернулся назад.
- Холодно, - сказал я. - Ну, сделал математику?
- Сделал, - ответил Мишка. - Задача вот только не получилась.
- Давай вместе посмотрим, - предложил я.
Мы начали искать ошибку и в конце концов совместными усилиями задачу одолели.
- Теперь, - сказал я, - ты мне должен полматематики.
Потом Мишка засел за литературу. Нам было задано сочинение на тему "Моё любимое время года". Так что ему предстояло написать целых два сочинения. Я попытался включить телевизор, но Мишка на меня так зашикал, что пришлось выключить. А я уже, честно говоря, начал изнывать от скуки. Я на цыпочках подошёл к Мишке и заглянул в тетрадь.
- Во даёт! - прыснул я. - Ты бы хоть заглавие без ошибок написал. А то пишет: "Моё лУбимое время года". Что это ещё за "лУбимое".
- Опять лезешь, - сказал Мишка. - И потом, если хочешь знать, это я своё сочинение пишу, а не твоё. Так что это мои ошибки. Лично мои.
- Твои, твои, - согласился я. - Никто их у тебя не отнимает.
Я открыл портфель, достал учебник и начал учить историю. Всё равно историю Мишка за меня выучить не сможет. А читать толковый словарь мне надоело.
Наконец Мишка сказал:
- Всё. Держи своё сочинение. Я тебе про осень написал. А себе про лето.
- Почему же мне про осень? Я тоже лето больше люблю.
- Ну, должны же сочинения чем-то отличаться. И потом, чем осень плохо? Пушкин, между прочим, тоже больше всего осень любил.
Я не стал спорить, взял тетрадку и стал читать:
Больше всего я люблю осень. Осенью люди пожинают свои плоды. В садах созревают яблоки, груши, сливы, вишни, персики и бананы. В огородах поспевают помидоры, огурцы, картошка, свёкла, репка, тыква, турнепс и другие. На полях колосится рожь, пшеница и овёс. Фрукты и овощи очень полезны всем людям, потому что в них много разных витаминов и фосфора. Я тоже люблю фрукты и овощи. Но больше всего я люблю виноград. Особенно мне нравится виноград под названием "дамские пальчики" и "кишмиш". Потому что он без косточек. Осенью птицы улетают в жаркие страны.
- Ну, нагородил, - сказал я, кончив читать. - Я у тебя обжора какой-то получился. А Пушкин, по-твоему, осень из-за "дамских пальчиков" любил? Или из-за фосфора?
- Не знаю я, за что Пушкин её любил, - сказал Мишка. - Но ты-то ведь не Пушкин. И вообще - не нравится, сам пиши.
- И напишу. А то ты меня посмешищем перед всем классом сделаешь. Но учти - ты мне теперь должен полматематики и одну литературу.
- Ты записывай, записывай, - сказал Мишка. - А то забудешь.
- Не забуду, - сказал я и засел за сочинение про лето. А Мишка стал учить историю.
…В конце недели ситуация сложилась довольно запутанная. Мишка был мне должен полторы математики и две литературы. А я задолжал ему одно рисование, два с половиной русского и кусочек ботаники. Мы даже пробовали своими долгами меняться. Но всегда начинался спор и обмена не получалось. Например, Мишка хотел поменять кусочек ботаники на полматематики. Но разве это честно?
Но самая удивительная вещь случилась с нашими сочинениями про времена года. Когда Людмила Андреевна раздавала нам тетради, она сказала:
- Что-то сочинения Петрова и Титова подозрительно похожи. Есть, конечно, отличия. В деталях. Но в основном… и про жаркое июльское солнце, и про велосипеды, и про подводное плавание - всё одно и то же. Попахивает плагиатом. Знаете, что такое плагиат?
- Я знаю! - вскочил я с места. - Плагиат - это выдача чужого труда за собственное сочинение.
- Совершенно верно, - сказала Людмила Андреевна. - Вот только не ясно, кто у кого списывал. Потому что ошибки даже почти одинаковые.
- Но этого не может быть! - выкрикнул Мишка. - Ошибки у нас разные.
- К сожалению, может, - сказала Людмила Андреевна и положила на парту наши работы.
Я схватил свою тетрадку и с ужасом прочитал заголовок: "Моё лУбимое время года".
Разрядились
Что может быть хуже диктовки по русскому, да ещё весной, в самом конце учебного года! Лично я не знаю. Разве что контрольная по математике.
Диктовка была намечена на завтра.
Мы договорились встретиться у Мишки в половине пятого и зубрить все правила и исключения по русскому хоть до утра.
Отступать было некуда.
Дверь открыла Мишкина мама.
- Дома мыслитель? - спросил я, входя в квартиру.
- Дома, - ответила Антонина Петровна. - Уроки, вроде, учит. Или спит. Притих что-то.
Я вошёл в Мишкину комнату.
Мишка, в рубахе и в брюках, лежал на диване и читал книгу. Одна нога у него была обута, другая босая. К босой ноге была прикручена медная проволока, которая тянулась куда-то к окну.