- Не хочу! Он грязный, из кармана.
- Зато, ох, и вкусно! Я сам его съем, если ты гордая.
Вася чуть-чуть прикусил леденец боковыми зубами и так сладко зажмурился, что все рассмеялись.
- Это… это, наверно, каменный леденец, да? - догадалась Женя.
- Что ты, Марков, лезешь в глаза со своим турмалином! - сказал другой экскурсант. - Рекомендую черный хрусталь морион. Это вещь! Я его на отвале шахты Маломальской нашел. Посмотри, Гена, хорош?
Рослый подросток в спортивных трусах я в красной майке с белой оторочкой подбросил кристалл на ладони и осмотрел его, вертя перед глазами.
- Стоящий, - одобрил он. - Ты его обмажь тестом и положи в горячую печь - камень золотистым станет, куда там раухтопазу!
- А ты зачем тут, Фелистеев? - подлетел к нему Паня. - Пришел камешки выменивать? Ничего у тебя не выйдет, отчаливай! Наши кружковцы менкой не занимаются, сам ищи камешки для своей коллекции.
- Кто это пищит! - Гена обвел ребят взглядом, как бы не замечая Пани, потом возвратил камень кружковцу и спросил: - Скажи, разве я хотел меняться камнями?
- Нет, и разговора об этом не было, - признал обладатель мориона. - Чего ты, Панёк, налетаешь на честных людей?
- То-то! - закрепил Гена. - А кто пищит, что я сам в поиск не хожу? Разве я не нашел два железных кошелька? Только я своими находками не хвастаюсь, как некоторые другие.
Слова Гены вызвали смешки ребят.
- Да, ходишь в поиск, ходишь! - выпалил Паня. - По чужим угодьям побираешься, находишь то, что не тобой положено да плохо лежит.
- Кто в наше халцедоновое угодье забрался? - напомнил Вадик. - Выследил нас с Панькой, когда мы за Олений брод шли, и, пожалуйста, нашел халцедонки!
Эта справка, конечно, была неприятной для Гены, тем более что теперь сочувствие ребят перешло к Пане и кто-то сказал: "Хорош старатель за чужой счет!"
Румянец залил лицо Гены.
- Интересно знать, кто это подарил Пестову и Колмогорову все самоцветные угодья в Железногорске? - спросил он. - Я сам халцедоны за Оленьим бродом разведал и оттуда не уйду. При всех говорю и заявляю. Точка!
- Посмотрим, посмотрим!.. - угрожающе произнес Паня.
- Посмотришь - так увидишь! - презрительно бросал Гена. - А вот мы, верное дело, не увидим, как знаменитый добытчик-горщик Пестов найдет малахит. Где твой малахит, Пестов? На чем Гранильная фабрика фамилию твоего батьки напишет? Наобещал, нахвастался малахит достать, а теперь клянчишь у ребят камешки, что дома завалялись.
- Пестов малахита найдет сколько надо, а тот, кто ему мешает, тот дубина и ничего больше! - выкрикнул Паня.
Быстро, одним движением обернулся к нему Гена; под длинными ресницами блеснул огонек, но тотчас же Гена сдержался, пожал плечами и, покачиваясь, как подлинный футболист, направился к школьным воротам.
Почему неуступчивый Гена Фелистеев оставил поле брани? Паня оглянулся и увидел Николая Павловича и Романа.
- Пестов, иди сюда, - подозвал его Николай Павлович. - Продолжаешь воевать с Фелистеевым? Что там у вас?
- А чего он… - с трудом выговорил Паня. - Нил Нилыч у старателей подходящего камня для доски почета не достал… Я говорю ребятам, чтобы посмотрели дома, может где-нибудь малахитинки завалялись, а Фелистеев подучивает их малахита не давать…
- Ему-то что? - удивился Роман.
Смущенный Паня замялся, но Николай Павлович и Роман ждали ответа, и пришлось сказать все:
- Генка выдумал, что я для хвастовства взялся камень искать, потому что… мой батька будет первым на доске почета… Врет он!.. Я для нашего рудника и для Гранилки ищу… И хвастаюсь я теперь меньше, хоть кого спросите…
- Меньше не всегда означает мало, - заметил Роман.
- Старая история! - с досадой проговорил Николай Павлович.
Насупившись, Паня смотрел себе под ноги.
Памятный разговор
В середине прошлого учебного года директор школы Илья Тимофеевич представил пятому классу "Б" нового классного руководителя - преподавателя географии Николая Павловича Максимова.
Еще до приезда Максимова ребята узнали, что он участник войны, выпускник Московского педагогического института, и заранее стали гордиться своим будущим классным руководителем. Увидев его, пятый класс не разочаровался. Все понравилось ребятам в Николае Павловиче: он - статный, крепкий, по-офицерски подтянутый, на груди две длинные планки орденских ленточек. Даже бородка Николая Павловича пришлась всем по душе, так как от парты к парте пронесся слух, будто она прикрывает шрам от ранения.
Когда директор ушел, классный руководитель разрешил школьникам задавать вопросы.
- Почему я приехал работать на Урал? - повторил он вопрос, заданный обстоятельным Толей Самохиным, и рассказал: - В нашей танковой части было много уральцев. Я наслушался о вашем крае, гордился тем, что Урал так много делает для победы. Один уралец вытащил меня из горящего танка и сам при этом сильно обгорел. Сейчас это мой лучший друг… - Николай Павлович закончил, глядя в окно на Железногорск: - Красивая, богатая земля! Всюду кипит труд: в городах, в горах, на полях. На горе касатке, где вы живете, есть улица Доменщиков, улица Горняков. Вероятно, вы знаете и другие такие же названия?
Ребята стали поднимать руки и выкрикивать:
- Улица Бурильщиков!
- Инженерская!
- Переулок Токарей!..
- Толя Самохин, что делает твой отец? - спросил Николай Павлович.
- Горновой на Старом заводе, - ответил Толя. - Он на второй домне тридцать лет проработал. Два ордена получил.
- А брат Ростислав в цехе крупносортного проката слитки по-стахановски нагревает, - добавил Коля, потому что дружные братья всегда дополняли друг друга.
Паня вскочил и выложил одним духом:
- А мой батька, Григорий Васильевич Пестов, машинист экскаватора, три ордена получил, две медали и еще два значка отличника социалистического соревнования! О моем батьке каждый день в газете пишут и по радио передают!
- Приятно, что ты гордишься своим отцом, - сказал Николай Павлович.
- Так гордится, что с утра до ночи хвастается, - отпустил Вася Марков.
- И с ночи до утра, - продолжил Гена Фелистеев.
Тут уж Паня взвился:
- Будто ты, Фелистеев, своим дядькой не хвалишься, только редко тебе приходится. Далеко ему до Пестова, все знают… - Осадив Гену, он принялся за Васю Маркова: - А ты вообще помалкивай. Твой отец в рудоуправлении сидит да цифирки считает. Тоже работа!
Ребята зашумели, засмеялись, а краснощекий мальчик, сидевший рядом с Пестовым, потребовал:
- Дай им еще, Панька, пускай им больше будет!
- Тишина! - потребовал Николай Павлович, перелистал классный журнал и проговорил, холодно глядя на Паню: - Ничего не понимаю. Ты гордишься своим отцом, прекрасным работником, а сам работаешь плохо. Ни одной пятерки, мало четверок, есть двойка… - Он закрыл журнал. - Хвастливая у тебя гордость, ненужная. Тебе она не дает ничего, а твоих товарищей, должно быть, обижает. Ведь так?
Никогда еще в пятом классе "Б", носившем прозвище пятого-завзятого, не было так тихо, как в эту минуту. Ребята, посмеиваясь, смотрели на Паню: вот как сразу раскусил его новый классный руководитель, некуда деваться хвастунишке.
Николай Павлович обратился к классу:
- Товарищи, вы знаете Григория Васильевича Пестова? Вы уважаете его?
- Ясно, уважаем! - с готовностью откликнулся Егорша Краснов. - Он самый первый горняк на руднике.
Ребята заговорили:
- Дядя Гриша добрый.
- Он всегда, когда здоровается, так кепку снимает.
- Мы у него в карьере на экскурсии были. Он нам всю машину объяснил.
Николай Павлович подошел к Пане, тронул его за плечо:
- Слышишь, Пестов? - спросил он. - Твои товарищи уважают Григория Пестова, а ты неуважительно относишься к дяде Фелистеева и отцу Маркова. Почему? Ведь они такие же труженики, как твой отец, они тоже приносят пользу.
Больно задел этот разговор Паню, крепко запомнился. И разве с тех пор он не стал скромнее, разве он не стал лучше учиться? Кажется, что еще нужно?
- Старая и глупая история! - повторил Николай Павлович, глядя на Паню так же холодно, как при первом знакомстве в классе. - Когда кончится ваша ссора с Фелистеевым?
- Нашла коса на камень, - усмехнулся Роман. - Не могут поладить два пионера. Дикая вещь!
- Да… Но как же все-таки помочь Гранильной фабрике? Прошу вас, Роман Иванович, передать пионерам просьбу краеведческого кружка насчет малахита. Я уверен, ребята сделают все, что могут.
Паня помог экскурсантам перенести их добычу в комнату на четвертом этаже, отведенную под краеведческий кабинет, и ушел последним.
Школьный двор уже опустел и затих, лишь маляр, покачиваясь в люльке, распевал "Летят перелетные птицы". В другой раз Паня подтянул бы ему, показал бы свой голос, а теперь и не подумал… На улице, возле бакалейного магазина, он увидел Федю Полукрюкова и его сестренку, но не окликнул их.
Лишь очутившись на площади Труда, Паня расстался с неприятными мыслями…
Несколько лет назад в Железногорске не было ни этой площади, ни этих зданий рудоуправления и Дворца культуры, высоких, с колоннами из красного мрамора. Здесь крутым горбом поднималась Рудная горка, поросшая сосняком, - она исчезла бесследно, ее срезал под корень неутомимый ковш Пестова, и получилось раздолье для строителей. Когда горняцкие ребята начинали хвалиться своими отцами, Паня ставил их на место одной фразой:
"А мой батька целую гору на отвал отправил и вам ручкой помахал!"