Рисунок на переплете, форзац и заставки: Ю. Рейнера
Рисунки: Б. Винокурова
Содержание:
Иосиф Исаакович Ликстанов - Зелен камень 1
Часть первая 1
Часть вторая 28
Иосиф Исаакович Ликстанов
Зелен камень
Часть первая
Глава первая
1
Девушка и молодой человек вышли из здания Горного института - старинного кирпичного здания, казавшегося особенно массивным, строгим в этот солнечный вечер, и пересекли улицу. Институт, Геологический музей, Уральское геологическое управление остались позади. Когда перед ними открылась широкая улица с плитяными тротуарами и резными домишками, они на минуту остановились. Девушка, полная, высокая, почти одного роста со своим спутником, едва заметно улыбалась.
- Запомним этот час, Павел, - проговорила она. - Посмотри на институт: ты больше не увидишь его.
- Как студент - да, как инженер - конечно, буду здесь частым гостем, - возразил он. - Почему тебя не было при вручении дипломов?
- Пришлось задержаться в лаборатории. А Ниночка Колыванова была?
- Да… Она просит нас придти сегодня вечером. Завтра Федор уезжает в Краснотурьинск. На прощанье немного потанцуем… Пойдешь, Валя?
- Нет, мне не до танцев. - Она взяла Павла под руку. - Ниночке тоже тяжело, но она храбрится, а я не могу. Как только подумаю, что послезавтра начнется такая долгая разлука… Впрочем, не хочу и не буду киснуть. Расскажи, как прошло торжество.
- Очень скромно. Директор произнес маленькую речь, призвал нас высоко держать знамя советских горняков. Представитель министерства вручил дипломы, а гости аплодировали.
- Он что-нибудь говорил тебе?
- Сказал, что практика восстановительных работ в Донбассе открыла мне путь к самостоятельной деятельности в Егоршино.
- Значит, с самоцветами кончено?
- Нет, не кончено, - ответил он серьезно. - Камни откладываются на неопределенное время, но не отменяются. О камнях я не забыл, самоцветы остаются моим любимым делом. Уверен, что рано или поздно займусь нашими хрусталями, нашими дивными хризолитами… А сейчас - да здравствует уголь! В Донбассе я полюбил угольщиков - боевой, славный народ.
- И останешься угольщиком навсегда! Ведь ты ничего не можешь делать наполовину.
- Это плохо?
- Нет, конечно хорошо! Но чувствую, что с самоцветами кончено навсегда. Представитель министерства больше не говорил с тобой о переходе в кадры цветной металлургии, о Новокаменске?
- К сожалению, нет… Но раскланивается так, будто считает разговор незаконченным.
- Я была бы счастлива, если бы ты очутился в Новокаменске.
- И как хочу этого я!
- Потому что Новокаменск - это альмарины? - лукаво спросила девушка.
- И альмарины и ты! - возразил он улыбнувшись. - Хоть летом мы были бы соседями.
- Но Новокаменск приходится считать несбывшейся мечтой. А вот когда ты сегодня получил письмо, я подумала, что это ответ Треста самоцветов на твой проект о развитии промысла хризолитов. Потом я так горько разочаровалась… Ты не узнал, кто такой Халузев?
- Нет… Спрошу у мамы, может быть она знает.
- Странное письмо…
- Да… Как говорится, загадочное…
На улице Ленина, на плотине, было людно. Городской пруд ярко отражал прозрачные закатные огни. Но только в сквере у дворца пионеров молодые люди, оторвавшись от своих мыслей, почувствовали красоту вечера. Отсюда, с самой высокой точки Горнозаводска, был виден весь город. На фоне пылающего неба рисовались уже затуманенные силуэты привокзальных мельниц и элеваторов. На западе дымы металлургического завода казались черными, на севере чешуйками золотого панциря блестели стекла в корпусах машиностроительных предприятий.
Струйки воды беззвучно падали изо рта чугунных лягушек в восьмиугольную чашу фонтана. Колонны дворца пионеров отсвечивали розовым, казались прозрачными и невесомыми, но тени сгущались, в Сквере легкая весенняя зелень уже потемнела.
- О чем думает человек, только что ставший инженером? - тихо и не глядя на Павла, спросила девушка, когда они сели у фонтана.
- Завтра множество хлопот… О чем думает человек, с которым я послезавтра расстанусь?
- Вот о чем: ты стал инженером, получишь самостоятельный участок, я через месяц уеду на практику в Кудельное. А мечтала, что мы вместе пойдем в гроты рудяные, в пещеры самоцветные…
Ее голос прозвучал по-детски жалобно. Павел прижал нежную, теплую руку девушки к своей щеке. Его ждала трудная работа в новом горняцком поселке, еще не обозначенном на областной географической карте. Трудности не пугали, к тому же он был уверен, что через два года после окончания института Валентина приедет к нему навсегда, и поселок, уже выросший к тому времени, может быть станет их второй родиной.
- Кто обещал не киснуть? - мягко сказал он девушке.
- Прости, больше не буду, - вздохнула она. - Даже в театр завтра пойду. Мне обещали три билета на премьеру в драматический. Понравится ли Марии Александровне, что в последний вечер я буду с вами?
- Чудачка ты! Мама так любит тебя. И знаешь, - вдруг решил он, - ты очень похожа на маму, особенно в эту минуту.
- Какое сравнение! - запротестовала Валя. - Мария Александровна красавица…
- А ты дурнушка!.. На улице все Смотрят только на тебя.
- Ты уверен? - Она зарумянилась, стала рыться в сумочке и вынула руку; на розовой ладони лежало несколько крупных ограненных камней: золотисто-зеленый хризолит, теплый, густой аметист, бледно-голубой строгий аквамарин и пепельно-серебристый горный хрусталь.
- Возьми один, смотри на него почаще и помни обо мне, - сказала девушка.
Павел выбрал хризолит.
- В старину он считался камнем надежды, - напомнила Валентина.
- Да, я знаю…
Солнце скрылось. Из далекого карьера прикатил грохот взрыва и, поворчав, затих.
- Не провожай меня, - сказала Валентина. - Порадуй маму дипломом. Ведь она обещала приехать сегодня.
Они расстались. Валентина вышла на улицу Либкнехта, продолжая мысленно беседу с Павлом. В асбестовых карьерах Кудельного она будет думать только о нем. Не радует даже то, что она проведет лето в двух шагах от своего славного дядьки. Вторая разлука! В военное время Павел бросил институт, чтобы принять участие в восстановлении Донбасса. Вернулся орденоносцем, кончил курс с отличием и вот опять уходит на уголь, решительно отказавшись от предложенной аспирантуры. Он, как всегда, ищет трудного дела, он верен себе, но… разлука - это тяжело.
2
Крайние окна третьего этажа в угловом доме нового квартала были освещены. Взбежав по лестнице, Павел открыл дверь своим ключом. - Павлуша? - окликнула мать. - Покажись!
Сделав шаг навстречу, Мария Александровна поцеловала его и отстранилась, рассматривая сына с улыбкой.
- Как видно, все в порядке, - отметила она. - Как я рада, что снова дома!.. Вы с Валей вспоминали обо мне? Последним и самым коротким этапом командировки был Новокаменск. Видела дядю Валентины - доктора Абасина. Замечательный человек! Он просил меня задержаться в Новокаменске, но я устроилась с попутной машиной и привезла пуд пыли.
Права была Валентина, назвавшая мать Павла красавицей: она была наделена спокойной, открытой красотой, которая, изменяясь с годами, не проходит никогда. Марии Александровне исполнилось уже сорок девять, но седина лишь слегка тронула гладко зачесанные темные волосы; морщинки в уголках глаз лежали едва приметной тенью. Серые глаза смотрели прямо и честно.
- Ты здоров?.. Как поживает Валя?
- Немного хандрит… Велела мне скорее показать тебе вот это…
Мать прочитала диплом и обняла Павла.
- Сын инженер… - медленно проговорила она, вслушиваясь в эти слова. - Значит, послезавтра уедешь? - И тут же прервала себя: - Иди мыть руки, и сядем за стол: я проголодалась. - И лишь тогда, когда Павел вышел из комнаты, она вытерла глаза.
Дальше все было обычно. Мать и сын встретились в столовой. Наливая чай и готовя бутерброды, Мария Александровна расспросила Павла о торжестве вручения дипломов, о городских новостях. Потом зажгла лампу на книжном столике, закуталась в платок и села на кушетку.
- Садись рядом, - предложила она Павлу. - Мне кажется, что ты озабочен…
Павел стоял перед балконной дверью, глядя на улицу.
- Да, немного, - ответил он не сразу. - Скажи, тебе знакома фамилия Халузев? - Он вынул из кармана распечатанное письмо, посмотрел подпись: - Да, Халузев, Никомед Иванович. Необычное имя…
Он обернулся к матери и застал ее врасплох: она смотрела на него, сдвинув брови, неприятно удивленная.
- Халузев? Да, я знаю такого человека, гранильщика Халузева. Через несколько месяцев после исчезновения твоего отца Халузев пришел ко мне, старался оправдать Петра Павловича, предложил мне помощь. Как видно, знал, что я нуждаюсь… Я попросила его оставить меня в покое и с тех пор видела его лишь мельком два-три раза… Чего он хочет?
- Просит навестить его.
- Ты пойдешь?
- Нет.
- Почему?