К РЕЙНИКЕ
- Мне очень нужен живой осьминог, - сказал я наконец Телееву. - Ходим, ходим… Все трепанги да трепанги, а у меня тоже план.
Телеев промолчал.
- К Рейнике идем, - сказал мне на другой день Шапулин. - Там около острова меляк. Трепангов мало, зато осьминог есть. Там живет. Я, как опускаюсь, каждый раз его вижу.
Рейнике - самый крайний из здешних островов. Он как дерево на опушке леса. За ним - море.
Мы дошли до острова и стали на якорь. Опускался Шапулин.
Его одели, включили помпу. Телеев шлепнул его ладонью по медной макушке. Шапулин отпустил руки, отвалился от катера.
Дробное пузырчатое облако заклубилось у борта.
К телефону - на связь - поставили меня.
В телефонной трубке было слышно, как шумит, врывается в шлем водолаза воздух. Шапулин скрипел резиной, что-то бормотал. Это он ходил по дну, собирал трепангов.
- Ну как? - то и дело спрашивал я.
Молчок.
И верно. Что "ну как?", когда надо работать.
Шапулин набрал одну питомзу, взял вторую.
Я по-прежнему стоял у телефона.
Однажды мне послышалось, что он сказал слово "ушел".
- Кто ушел? - всполошился я.
Шапулин не ответил.
И вдруг метрах в десяти от катера забурлило. Пробив медным шлемом воду, показался водолаз. На зеленой его рубахе извивалось что-то красное, бесформенное, ногастое.
- Осьминог! - завопил я. - Осьминог!
На палубу выскочили Телеев, Дед, Жаботинский.
Мы стали подтягивать водолаза к борту.
Он стукнулся шлемом о катер.
- Осторожно! - закричал я.
Про фотоаппарат, заряженный чудесной цветной пленкой, я забыл. Он болтался у меня на шее, как маятник, а я то бросался тащить водолаза, то хватался за осьминога. Осьминогу не хотелось на катер. Он присасывался к борту, к водолазному шлему, к лесенке.
Мы отлепляли его, тащили, кричали.
Наконец Шапулина вместе с осьминогом перевалили через борт. Осьминог отпустил водолаза и шлепнулся на доски.
Он был испуганный, красный. Шумно всосав в себя воздух, сгорбился и стал раздуваться, расти вверх. Розовые ноги с белыми кольцами-присосками укорачивались.
Жаботинский выкатил из трюма пустую бочку.
Мы подняли и посадили в нее осьминога. Он зашипел. Из-под крайнего щупальца у него торчала белая трубка. Она то сжималась, то раздувалась. Через нее осьминог дышал, выпускал воздух.
Бочку налили до краев. Осьминог всплыл, затем снова опустился на дно и там застыл, испуганно тараща из-под воды глаза.
С Шапулина сняли шлем. Он сел рядом с бочкой. Лицо у него было красное и мокрое: здорово устал, пока тащил осьминога.
- Что будем делать? - спросил Телеев.
Я подумал, если нарисовать осьминога в бочке, Лиза опять скажет: "Безобразие!"
- Надо бы его куда-нибудь на мелкое место, в скалы.
- Трепангов наберем и сходим, - пообещал Телеев. - Ты отдыхать будешь? - обратился он к Шапулину. - Раздевайся. Я за тебя пойду.
- Долго костюм снимать. Ладно, я еще разок.
- Питомза где?
- Около якоря бросил. Найду.
Через несколько минут он снова полез за борт.
ОСЬМИНОГ НА ПАЛУБЕ
Осьминог сидел в бочке.
Он был по-прежнему красный, как вареный рак, тяжело дышал. Там, где торчала вверх его трубочка, то закипал, то гас родничок. Это животное толчками выпускало из себя воду. Я сел около бочки и стал рисовать осьминога по частям: щупальца, глаза, клюв.
Тело осьминога было все покрыто мелкими серыми складочками. Как будто его посыпали пеплом. Черные глаза с белыми веками-шторками полуприкрыты.
Один раз, когда осьминог повернулся, я увидел его клюв, кривой, как у птицы.
Мы смотрели с осьминогом друг на друга. Каждый из нас думал о своем.
Осьминог не ждал от меня ничего хорошего. Это было видно по выражению его глаз. От морщинок, которыми были окружены глаза, взгляд его казался стариковским.
А у меня мысли были веселые: наконец-то смогу нарисовать!
ДВА БРАТА
Когда две бочки были заполнены трепангами, Телеев сказал:
- Идем к Двум Братьям!
Мы снялись с якоря.
Скалу Два Брата я знал. Мимо нее мы проходили часто. Она лежит как раз напротив комбината.
Добирались туда почти час. Подходили осторожно. С кормы Телеев отдал якорь: в случае чего можно стянуться назад.
Когда нос сел на мель, до берега оставалось еще метров пять.
Шли по колено в воде. Осьминога нес Шапулин. Он нес его, перекинув через плечо.
Два Брата - это два больших камня. Когда-то здесь была одна скала. Потом она развалилась пополам. Между камнями получилась лагуна - тихая и закрытия. Воды по пояс, узкий проход соединяет лагуну с морем.
Проход мы забросали камнями, а в лагуну пустили осьминога.
Он опустился на дно, заклубился и покатился, как облако лиловатого дыма.
У меня в руках был аппарат в боксе. Пока осьминог полз по лагуне, я прыгал с камня на камень, снимал его. Потом влез по пояс в воду, опустил аппарат и стал снимать из-под воды.
Вода была ледяная.
Осьминог решил проскочить мимо меня. Он поплыл.
Он плыл легко, быстро, сокращая и раздувая зыбкое тело, с силой выбрасывая из себя воду. Как ракета. Сложенные плетью щупальца свободно развевались.
Осьминог доплыл до заваленного камнями прохода и повернул обратно.
Я снимал, пока не остался только один кадр. Тогда я загнал осьминога в камни и стал медленно приближаться к нему.
Он снова покраснел, испуганно поднял щупальца, развернул их, как зонт.
Я щелкнул затвором в последний раз, отвалил камни от прохода и вышел из воды.
Осьминог понял, неторопливо выбрался из расселины, повернулся и поплыл в сторону моря.
Он уже устал и плыл очень медленно.
Миновав проход в камнях, наклонил туловище, взмахнул на прощание, как плетью, щупальцами и исчез в глубине.
КАК БЫЛО
Я рассказал Телееву, что живу у старухи, у которой погиб сын - водолаз.
- Знал я Ивана, - ответил Телеев. - Вот как дело-то было…
Я записал историю, рассказанную шкипером.
Катер работал в тот день у Рейнике. На якорь стали неудачно. Косу, на которой водились трепанги, проскочили. Когда опустили под воду Ивана, он сразу сказал, что трепангов нет, надо искать, и пошел к берегу. След его пузырей потянулся к мыску. Шел он точно.
Белый шланг с красной паутинкой телефонного, примотанного к нему, провода полз с катера в воду. Шланг шевелился, как змея.
- Потрави! - просил Иван.
Он просил для шланга слабины. В телефоне получалось: по-по-по… Телефон барахлил.
- Починил бы ты его! - сказал мотористу шкипер. - А то случись что…
Моторист принес из кубрика отвертку, моток изоляционной ленты, начал искать, где плохой контакт.
- По-по-по…
Больше слабины не было.
- Надо к нему подойти! - сказал матрос.
Моторист возился у телефона.
Шкипер сам спустился в машину, врубил муфту на самый малый ход, вылез и переложил руль на борт.
Нос катера сделал широкий полукруг. Натянутый шланг сразу ослаб.
- Шланг-то у тебя где? - закричал матросу шкипер.
Тот метнулся к борту. Легкий, светящийся под водой шланг уходил под катер.
- Стой!
Как ударился шланг о винт, никто не слышал. Удар был очень тихий. Винт беззвучно перерубил резиновую трубку. За кормой вспыхнул пузырчатый родник.
- В воду! В воду! - закричал шкипер.
Матрос понял. Он сбросил только сапоги и в штанах, в рубашке кинулся за борт. Шланга он не поймал. Перерубленный винтом, он успел лечь на дно.
Вытащили отрубленный конец.
На белую резиновую культяпку смотрели с ужасом, расширив глаза.
В спешке одели второго водолаза. Опускался сам шкипер. Он кружил по дну до тех пор, пока под ноги ему не попал лежащий на гальке шланг. Он пошел по нему и пришел к обрубку. Торопясь и обливаясь потом, побрел назад. Прикрепленный к шлангу, на дне лежал человек. Увеличенный водой, он был страшен и неподвижен.
Его подняли и увезли в город.
- Вот оно что… Ну и дело, - сказал я, когда Телеев кончил рассказ.
- Подсудное, - ответил он. - Подходить под мотором к водолазу запрещено. Юлить надо.
Я не спросил, что значит "юлить". Раз человек погиб, о чем спрашивать?
Перед моими глазами стояло наклонное, дымящееся известковой пылью морское дно. Голубой водолаз в раздутом от крика шлеме неподвижно лежал на нем.