САМОЕ ВАЖНОЕ В МОРЕ
Когда мы возвращались домой, нашел туман и закрыл берег. Через серую туманную полосу зеленым пятном пробивалась луна.
Бот шел вдоль туманной полосы.
Мы с Телеевым сидели на палубе. Веня стоял у руля.
- Знаешь, что самое важное в море? - спросил меня Телеев.
- Компас.
- А еще?
- Карта.
- А если подумать?
- Мотор. Без мотора пропадешь.
Телеев встал и запахнул ватник.
- План, - сказал он. - Без плана не приходи домой.
Он ушел в кубрик, оставив меня раздумывать над значением своих слов.
Не выдержав, я полез за ним.
- Так что же, - шепотом спросил я, - получается? Ерунда? Ведь это не завод, а КАТЕР!
- Не ерунда, - ответил мне из темноты Телеев. - На первом месте план. Дай добычу… Спать-то ты будешь?
- Посижу наверху.
Луна и туман по-прежнему красили море зеленью. Бот поскрипывал и покачивался. Он терся бортом о волны, и от этого по палубе растекался слабый, невнятный шум.
Мы пришли на комбинат под утро.
СВАДЬБА
В общежитии было светло, я открыл дверь и не узнал комнату.
Посреди пола чернела яма. Торчали сломанные доски, и в глубине подполья висела паутина.
Кто-то кашлянул. Я повернулся. В коридоре стояли комендант и еще два человека. Плечистые, в свитерах с растянутыми воротами. Сразу видно - водолазы.
- Извините, товарищ, - сказала комендант, - без вас авария получилась. Говорила я им - на цыпочках. А они - вприсядку.
Водолазы посмотрели друг на друга.
- Разошлись малость, - сказал один.
- Свадьба у нас была. Товарищ женился. Такое дело получилось.
- Вещички ваши я на это время уносила, - сказала комендант.
Я посмотрел на водолазов снизу вверх.
ЕСЛИ ТАКИЕ РАЗОЙДУТСЯ!
- И часто у вас бывают свадьбы? - спросил я.
- Часто.
- М-да. Я, знаете, сам люблю потанцевать. Но, конечно, вальс. А тут, как видно, танцевали всерьез.
- Говорила им, чертям: легче, легче, - объясняла комендант. - Да разве послушают! Придется вам мою комнату занять. Не в яме же спать.
- Спасибо, - ответил я и вдруг вспомнил старуху и проходной. - Мне здесь давно хорошую комнату предлагают. Очень спокойная семья. Не танцуют.
- Да бросьте вы, - сказал водолаз. - Мы вам быстро починим. Сейчас чурбачки подложим, доски набьем, покрасим. Денек-два сохнуть будет, а потом - лучше старого. Пол мы вам теперь в две доски настелем.
- В деревнях на улице танцуют, - сказала комендант. - А тут нельзя: то дождь, то туман… Говорила я им: на цыпочках! Нет дисциплины у людей. Сразу видно - не были в армии!
- И все-таки я уйду, - сказал я. - Мне там будет лучше.
СТАРИК СО СТАРУХОЙ
Я перетащил вещи к старухе.
- Давно бы так, - сказала она. - Вот твоя, родимый, комната.
Мы вошли в маленькую, очень чистую комнату. В ней стояли кровать и стол.
Стена над столом была вся заклеена фотографиями. На каждой фотографии был один и тот же парень - молодой, улыбчивый, в тельняшке или в бушлате.
- Ваня мой, - сказала старуха и печально кивнула, - как с флота пришел, так одежу военную не снимал. Нравилась она ему.
- Видно, вы очень его любили. Вы часто ходите к нему на могилу? - спросил я.
Старуха покачала головой:
- Нету его здесь. В город увезли и нам не показали. Очень они тогда торопились - все думали, что спасут. Там и похоронили. Только бумажку прислали. На фронте деда моего не убило, а сына тут - без войны… Вон дед идет с причала, все катера из города встречает.
К дому по дорожке поднимался старик. Он шел прямо, не торопясь. Увидел меня в окне, не удивился, а подошел к крыльцу, скрипнул дверью и - слышно было - ушел к себе.
- Живи, батюшка, - сказала старуха. - Все нам веселее… Так ты не трепаншшик?
- Художник я.
- И это неплохо. Живи. Старика моего звать Иваном Андреевичем. Ты здоровкайся с ним, он это любит.
Она ушла.
Я остался в комнате, где были кровать, стол и много-много фотографий.
ОКТОПУС ВУЛЬГАРИС
Я шел вдоль комбинатовского забора.
- Николай! - крикнул кто-то сзади.
Я оглянулся и увидел Лизу, Букина и какого-то солидного мужчину в черном берете и очках.
- А-а! - закричал Букин. - Я говорил, мы его быстро найдем. Знакомьтесь!
Человек в очках помахал рукой. Пальцы у него были толстые и вялые, как сосиски.
Я протянул ладонь. Человек вложил в нее две сосиски.
- Очень приятно, - сказал он.
- Это известный кинорежиссер, - объяснил Букин, - через неделю приезжает сюда его экспедиция. Будут снимать картину про осьминогов. Вы как художник и местный житель можете быть полезны.
Я посмотрел на режиссера. Его лицо показалось мне знакомым.
- Простите, - сказал я, - мы с вами нигде не встречались?
- Возможно, возможно, - сказал он.
- Постойте… Черное море… Взрыв мины для учебного фильма… Рыбы на дне… Ну конечно, это вы! Помните, наша шхуна подошла к месту взрыва. Я еще нырял, осматривал дно? Знаете, как мы вас называли тогда? Главным киношником.
- Ах, вот оно что! Припоминаю: был такой фильм. И шхуна, верно, была.
- А вы все на морскую тему снимаете?
- Да, знаете, поручают. Один фильм удался, второй…
- Товарищ режиссер снимает почти все фильмы о морских животных, которые делаются у нас, и он часто ездит за границу, - сказала Лиза.
- Так чем я могу помочь? - спросил я.
- Трудно сказать. Пока ясна только общая идея.
Главный киношник кивнул мне, Букин сказал: "Салют!" Они ушли в контору, а Лиза осталась.
- Надо работать, - сказала она. - Покажите, что успели нарисовать. Я привезла вам альбом "Животные Японского моря". Но предупреждаю: животные там невыразительные. Их не рисовали, а срисовывали. Где присядем?
- Все рисунки на катере.
- Идемте туда…
Мы сидели на палубе, на потертых нетвердых досках. Я доставал из папки по одному рисунку. Лиза смотрела их. На каждом писала два названия животного: по-русски и по-латыни.
- Как будет "осьминог"? - спросил я.
- Октопус вульгарис.
Около нас сидели Телеев и Жаботинский.
Лиза улыбалась. Видно, рисунки ей нравились.
- А это что такое? - вдруг спросила она.
Это был осьминог, которого я нарисовал на причале.
- Октопус вульгарис, - гордо ответил я.
Лиза нахмурилась.
- Зачем вы срисовали мертвого?
КАК ОНА ДОГАДАЛАСЬ?
- Это безобразие! Видите, закрыты глаза, опали надглазные бугорки.
ВОТ ТАК РАЗ!
- Мм-м… - сказал я. - Он действительно не шевелился, но я думал…
Телеев и Жаботинский смотрели на Лизу открыв рты.
- Найдите живого и рисуйте. Лучше всего подсмотрите его под водой. Нарисуйте его так, чтобы он шевелился даже в книге!
- Сдаюсь.
На катер пришел Букин.
- Хорошо быть художником, - сказал он, взглянул на мои рисунки. - Что ни сделай, все хвалят. В науке у нас, брат, не так! Ухабы!
- Неизвестно, где их больше, - ответил я.
СЫН
Я решил, что пора рассчитаться с хозяевами за комнату.
- Бабушка, - сказал я однажды, когда старуха пришла ко мне убирать, - скоро месяц, как я живу.
- Ну и живи.
- Очень мне хорошо тут у вас. Хорошая комната. Тихо.
Старуха походила по комнате, остановилась перед фотографиями и сказала:
- Говорят, Ваня мой, сыночек, на помощь звал, а его не услышали… В город увезли, да так и не привезли обратно, - непогоды сильные в ту пору начались. Кто хоронил, и хоронил ли, не знаем, а у нас только митинг на комбинате был, речи говорили. Старик мой ходил, а у меня сил не хватило… Учительница у соседей живет, та и сейчас к нам приходит. Очень хорошая женщина, молодая. "Лучше вашего Вани никого не было", - говорит. Любила его, что ли…
Я молчал, не зная, что сказать.
Поэтому сказал ненужное:
- Деньги я вам хочу заплатить за первый месяц.
Старуха посмотрела на меня, силясь понять: к чему это?
- Один он у меня был сын, Ваня, - сказала она.