ПИТОМЗА
За бортом пузырилась вода. Гладкий след, который оставался за водолазом, шел кругами. Телеев бродил по дну.
- Как танк ходит, - с уважением сказал матрос.
Его звали Володя Шапулин. Пока мы шли к острову, он рассказал мне о команде.
Шкипер катера, он же старший водолаз, - Володя Телеев.
Моторист - Самойлов. Прозвище - Дед.
Матрос - Веня Жаботинский. Второй водолаз - он, Шапулин. И все.
Команда - четыре человека. Когда много работы, Телеев берет с собой еще одного-двух водолазов.
Сейчас работы немного.
- Трепанга стало меньше. Выбрали его, - объяснил Володя. - Надо новые места искать. Раньше, бывало, только спустишься, готово - полная питомза. А сейчас!..
Питомза - веревочный мешок. В нее собирают трепангов.
Передо мной около телефона стоял Дед. Он был молод, белобрыс и на деда ничуть не похож. Только нос широкий, как у Деда Мороза.
Телеев сделал под водой еще круг и начал приближаться к катеру.
- Стой! - крикнули ему в телефон.
Пузыри всплывали уже у самого судна.
На дно опустили на веревке карабин - стальной крючок с защелкой. На карабине - пустую питомзу.
- Готов! - прохрипел телефон.
Веревку стали тащить.
Из глубины показался серый мешок, набитый чем-то блестящим, коричневым.
Питомзу перевалили через борт, раздернули шнурок, которым она была завязана, и из мешка на палубу хлынул поток шишковатых, скользких, похожих на кедровые шишки червей.
Это были трепанги. Большие - с ботинок и маленькие - с кулак.
Пустую питомзу, которую опустили на крючке, Телеев снял и оставил у себя.
КАКОЕ ЗВОНКОЕ СЛОВО: ПИ-ТОМ-ЗА!
РИСУНОК
Трепанги лежали на палубе молча. Они шевелились чуть-чуть, почти незаметно.
Шапулин и Веня выпотрошили их, промыли, уложили в бочку. Поверх налили воды.
На палубе стояло три бочки.
Это наша норма, наш план. Ради этих бочек мы и пришли к острову.
Я сунул в бочку руку и вытащил оттуда трепанга. На ощупь он был совсем как резиновая игрушка. Упругие шишечки на его спине торчали во все стороны.
Достал альбом и нарисовал его.
Первый рисунок для книги готов.
ОНИ ОЧЕНЬ РАЗНЫЕ
Домой мы возвращались вечером. Я сидел вместе с Шапулиным на люке. В ногах у него стояли бочки с трепангами.
- Какие они все разные, - сказал я, - коричневые, желтые, пестрые.
Шапулин кивнул.
- Разные, - сказал он. - Другой раз посмотришь на дне, каких только нет. Вон один с краю лежит - совсем черный. А говорят, даже белые есть. Мне не попадались.
- Белые как снег?
- Не знаю.
Сегодня Шапулин опускался последним. На нем был грубый свитер, штаны, связанные заодно с носками. Он сидел как большая шерстяная кукла. В горле свитер был растянут, и шея из него торчала.
- Я школу после восьмого класса бросил, в техникуме учился, - рассказывал Шапулин. - В сельскохозяйственном. На механизатора. Моторы хорошо знаю. Неделя осталась до экзаменов - уехал. Сюда завербовался.
- Что же так?
- Не знаю, понесло… Здесь мотористом сначала был. Не понравилось: стучит сильно. И все время внизу, без воздуха.
- А как же ваш Дед?
- Так он настоящий моторист, а я - так.
На палубу вышел Жаботинский. Он потянулся, сделал упражнение - шпагат и полез на рубку набрать из бочки пресной воды.
Из открытого люка кубрика повалил голубой ядовитый дымок. Загремели жестяные кружки. Жаботинский готовил чай.
- Говорят, все животные бывают черные и белые, - сказал Шапулин, - даже слоны… Я учиться зимой хочу. Школу, дурак, бросил. Как думаете, теперь смогу?
- Теперь тяжело будет. Не знаю.
- Зимой мы на берегу болтаемся. Я буду стараться.
БАМБУК
Рядом с бочками лежал кусок бамбукового ствола. Настоящее бревно, только пустое и внутри с перегородками.
ЗАЧЕМ ОНО?
Когда про человека хотят сказать плохое, про него говорят: "Бамбук!"
Придя домой, мы стали сдавать трепангов.
- Жаботинский - бамбук! - крикнул Телеев.
Ага!
Но Веня не обиделся, а поднял бамбуковый ствол. У каждой бочки была сверху веревочная петля. Жаботинский продел бамбук в такую петлю и положил конец ствола на плечо. За второй конец взялись Дед и Шапулин.
Они подняли стокилограммовую бочку. Один конец держали двое здоровых парней, второй - маленький квадратный Жаботинский. Осторожно ступая, они понесли бочку с катера в разделочный цех.
Я вспомнил: Жаботинский - знаменитый силач. Значит, Веня - по праву его однофамилец.
И еще я понял, зачем на катере бамбук. Тут никакое другое дерево не выдержит.
ГАЛОШИ
Дождь лил третий день подряд.
Я сидел в комнате, как в плену.
Дорога превратилась в реку из желтой грязи. Лужайки за домом стали черными.
Я понял: мне нужны сапоги. Резиновые, высокие, как у всех на острове.
Я надел свои раскисшие полуботинки, отправился в магазин.
Магазин стоял на горе. Я лез к нему наверх по щиколотку в грязи, скользил, цепляясь руками за кусты. Желтые ручьи текли мне навстречу.
Я ввалился в магазин и прохрипел:
- Сапоги!
Девушки-продавщицы очень удивились:
- Вы это о чем?
- Мне нужны сапоги. Резиновые. Сорок второй размер. Срочно. Высокие, до колен.
- Сапог нет, - ответили девушки.
Ноги перестали меня держать, и я упал на подоконник.
- Поймите, - сказал я. - Приехал издалека. Мне надо все время ходить. У меня есть босоножки. Но я не могу в них. Я тону в грязи.
- Сапоги все разобрали, - сказали девушки.
- Милые! - взмолился я. - Приехал издалека.
- Катя, поищи, там какие-то еще есть, - сказала продавщица постарше.
Та, что помоложе, принесла из задней комнаты миленькие резиновые сапожки.
- Только такие, - сказала она, - только детские, на пять лет.
- Мне не пять лет. - Я чуть не плакал. - Мне тридцать четыре года. У меня сорок второй размер!
- Странный вы человек, - сказала старшая. - Сапоги покупают заранее. Вам говорят ясным языком: взрослых сапог нет. Зимой…
Я покачал головой. Зимой меня здесь не будет. Я буду ходить дома по асфальту в галошах…
Стоп! Это идея!
- А галоши у вас есть?
- Сорок первый размер.
- Давайте.
Я заплатил деньги и получил пару блестящих, словно облитых маслом, галош. Примерил их. На полуботинки галоши были малы. Ничего!
Я снял полуботинки и надел галоши. Я надел их просто так, на носки.
Я знал, что спасет меня. БОСОНОЖКИ. Они меньше, а в крайнем случае им можно обрезать носки.
Пускай никто еще не ходил в галошах, надетых на босоножки. Я буду первый.
Мне не страшна теперь никакая грязь.
Я вышел из магазина и пошел самой серединой улицы. Я не шел, а плыл по грязи. Как Колумб к Антильским островам.
ТЕПЕРЬ ДОЖДЬ МНЕ НЕ СТРАШЕН!
ЛЕСНЫЕ ВОДОПАДЫ
Я шел по лесу.
Лес был мокрый, сырой. В нем хорошо слышались все звуки.
За мной кто-то шел следом.
Я сразу заметил это. Шагов слышно не было, но ветки позади то прошумят, то замолкнут. То сзади, то сбоку.
Я остановился и стал ждать.
И тут совсем рядом, под соседним деревом, кто-то как забарабанит. Я - туда. Никого.
Постоял на месте, послушал и понял.
Шумели капли. Маленькие капли воды. Сорвется капля с самой макушки, упадет пониже на лист. А там, на листе, другая капля лежит. Сольются они, станет листу невмочь держать их, прогнется и уронит - уже две капли. А там, ниже, четыре… восемь… И рухнул вниз дробный лесной водопад.
Послушал я и пошел дальше. Шел, пока не наткнулся на развалины. Видно, стоял здесь когда-то дом. Только, наверное, очень давно. Тут фундамент когда-то был, здесь - стена… Все погребено в траве, сквозь пол деревья проросли, водой залит подвал.
Хотел я кирпич поднять, ухватился за него, а он развалился в руке - раскис.
Видно, здесь когда-то самые первые поселенцы жили. Лет двести назад.
Обошел я развалины кругом. Куст, под кустом сухой кусок стены. На нем кто-то копотью вывел:
ЖИЛ В ЭТОМ ДОМЕ… фамилия неразборчиво и год: 1956.
Вот тебе и двести лет! Всего десять лет, как ушел человек.
В лесу - как в воде: что упало, затянулось травой, плесенью, мхом - утонуло, ушло на дно.
Десять лет - как десять метров глубины: кое-что еще рассмотреть можно.
Пятьдесят - и следов не найти.