ТЕЛЕГРАММЫ
Утром мне неожиданно принесли телеграмму:
ВОЛНУЕМСЯ КАК ДОЛЕТЕЛ ТЕЛЕГРАФИРУЙ ПОДРОБНОСТИ ПОЛЕТА
МАМА ЗИНА
Как они быстро узнали мой адрес!
Я ответил:
ДОЛЕТЕЛ БЛАГОПОЛУЧНО САМОЛЕТЕ ЗАСТРЯЛА НОГА
КОЛЯ
Здесь все было правда и были подробности.
ПРИВЕТЛИВЫЕ РЫБАКИ
Отправив телеграмму, я пошел искать МБВ-10.
За забором, около которого я проходил в первый день, прямо на берегу стояли цеха. От цехов в море уходили причалы. Рыбацкие суденышки побольше и поменьше покачивались около них.
- Где тут МБВ-10? - спросил я.
Мне показали.
В самом конце причала стоял низенький деревянный бот. У него был прямой нос, крыша над моторным отделением и рулевое колесо на корме. На носу лежали два зеленых водолазных костюма и стояли два медных глазастых шлема. Белые резиновые шланги, как змеи, свернулись около них.
Ни корме стоял матрос. Плотный, невысокий, совсем мальчишка.
- Скажите, не вы будете Телеев? - спросил я его.
Матрос перешел к носовой каюте и крикнул вниз:
- Володя!
- Что?
- Спрашивают.
- Кто?
- Кто вы будете? - спросил матрос.
- Я, собственно говоря, художник.
- Художник!
- Здесь все художники.
Из каюты на палубу один за другим вылезли три человека. Все они были в ватниках, на одном кепка-блин.
- У меня есть задание, - сказал я. - Директор комбината разрешил…
Человек в кепке сказал:
- Жаботинский, ватник!
Молодой матрос нырнул в каюту, вылез и положил передо мной на причал старую ватную куртку.
- Заводи мотор! - сказал человек в кепке.
Я понял, что это и есть Телеев.
- Я не умею заводить мотор, - сказал я.
Телеев поморщился:
- Я не вам. Заводи!
Моторист уже сидел в машинном отделении. Оттуда послышался лязг, мотор чихнул и взревел.
Я понял, что они уходят в море.
- Подождите, - сказал я. - Я не ожидал, что все будет так быстро… У меня нет с собой аппарата. Он в чемодане.
Мотор тарахтел. Палуба под ногами Телеева нетерпеливо вздрагивала.
- Какого аппарата?
- Фотоаппарата. У меня "Зенит-3М". У меня цветная пленка.
- Глуши мотор! - сказал Телеев.
Мотор захлебнулся и умолк.
- В чем дело? - спросил моторист, высовывая голову из люка.
- Товарищ - фоторепортер. Надо подождать его.
- Я не фоторепортер, я художник. И потом, мне надо разобрать вещи, привыкнуть. А то сразу так - в море…
- Как хотите. Сегодня - солнце.
- А завтра его не будет?
Телеев пожал плечами. Моторист в люке тоже пожал плечами. Они пожали плечами и переглянулись.
Я сошел на причал. Моторист скрылся в машине.
Снова запустили мотор, матросы отвязали канат, и катер ушел.
Он ушел в море, а я отправился домой.
Да, да, сперва надо осмотреть остров. Надо привыкнуть.
Я взглянул на часы - восемь часов утра.
ОСТРОВА НА ГОРИЗОНТЕ
Я шел осматривать остров.
Желтая дорога вела из поселка в лес.
Лес был густой, непролазный. Высокая, по пояс, трапп росла между деревьями. На деревьях висели, как плети, тонкие суставчатые лианы.
Я шел по дороге. Справа от меня между верхушками деревьев чернела большая сопка. Слева шумело море. На верхушке сопки виднелась ровная площадка.
Я шел по лесу час, второй. Дорога не кончалась и не делала крутых поворотов. Сопка все время была у меня справа, море - слева. Только тень моя передвигалась: сперва она прыгала позади, потом забежала сбоку и, наконец, появилась спереди.
И тогда я понял, что кружу. Что дорога идет по острову вокруг сопки и что если я пойду по ней дальше, то вернусь в поселок.
Я свернул к морю, прямо на шум волн. Они шумели совсем неподалеку, но как только я сделал несколько шагов, то сразу попал в болото.
В невысокой траве лужами стояла вода. Глина не давала ей уйти в землю. Мелкому холодному болотцу не видно было конца.
Я вернулся обратно. Ноги мокрые. Была не была! Махнул рукой и пошел напролом через лес к сопке.
Сопка была крутая и скользкая. Лес редел.
Несколько шагов, и моя голова поднялась над вершиной.
Вокруг до самого горизонта море! И острова.
Острова были зеленые. Они плыли по морю; приближаясь к горизонту, становились голубыми.
На вершине сопки кто-то выложил площадку из камней. ЗАЧЕМ?
Наверно, задумал когда-то строить дом, заложил фундамент, а бревна для дома затащить сюда не смог. А может, во время русско-японской войны на этой площадке стояли генералы и смотрели в подзорные трубы, как приближаются к Владивостоку серые японские миноносцы?
Дул ветер, сильный ветер, которого не было внизу.
На юге, в море, стояла розовая полоса тумана.
Я обошел площадку кругом и начал спускаться по тропинке вниз. Идти было скользко.
ОТКУДА ЗДЕСЬ ТАК МНОГО ВОДЫ?
ДОЖДЬ
На следующий день я проснулся оттого, что кто-то барабанил по стеклу: тук-тук-тук…
Я поднял с подушки голову.
Небо было серое и плоское. С этого плоского неба на землю спускались серые нити. Шел дождь. Крыши домов блестели. Блестели трава и листья деревьев. Дорога около дома потемнела. Из желтой она превратилась и коричневую.
В дверь постучали.
- Кто там?
- Получите кровать.
Я пошел следом за комендантом в кладовую. Кровати все были с чугунными литыми спинками. Их нельзя мило оторвать от пола.
- Тяжесть-то какая!
- Позвольте! - сказала комендант и подняла сразу дно спинки, как перышки.
Следом за нею я потащил кроватную сетку.
В комнате комендант поставила спинки - они стали как вкопанные, - бросила между ними сетку. Сетка с лязгом вошла в пазы.
- Готово, - сказала комендант, - сейчас постелю.
Она привела в порядок кровать, сдернула со стола старую скатерть, принесла новую, сменила в графине воду. Раз-два - и готово.
- Не понравится вам у нас, - сказала она на прощание, - быстро уедете.
- Почему вы так думаете?
- Знаю. Городским всем не нравится. Что тут? Одно кино.
- Отчего же только кино? А природа? Острова кругом интересные.
Комендант посмотрела на меня с недоверием:
- Какие острова?
- Те, что рядом.
- Вы что, их видели?
- Вчера на верхушку сопки лазил.
Комендант вздохнула.
- А вот я там не была. Пятый год на острове и все не собралась. Все некогда. То приезжают, то уезжают, то белье, то кровати… Красивые они?
- Острова? Очень. Все зеленые, а вода вокруг них голубая.
Комендант еще раз вздохнула.
- Счастливо оставаться! - по-военному сказала она и вышла.
Мне надо было на катер. Я достал из чемодана плащ, надел черные полуботинки и вышел из дома.
Дорога раскисла и стала липкой. Она присасывалась к подметкам. Полуботинки с писком отрывались от глины: чвик! чвик! Брызги летели во все стороны. Ноги тонули в лужах.
Когда я дошел до причала, мои черные полуботинки стали желтыми. На катере меня ждали, мы отошли от причала.
К ОСТРОВУ СИБИРЯКОВА
МБВ-10 тарахтел мотором, раскачивался на волнах, неторопливо шел вперед. На палубе, кроме меня, был один Телеев. Он стоял на корме за рулем и смотрел вперед. Перед ним на машинном люке лежал бинокль.
Впереди был западный берег залива.
С неба падала морось. На люке, на медных водолазных шлемах - всюду были капли. У Телеева промокла кепка. Она была сплющенная, как блин, и блестящая.
- Скажите, - спросил я, - что мы будем ловить?
- Трепангов.
- А где?
Шкипер пожал плечами.
Ветер был несильный, но с моря шла тяжелая пологая зыбь. Она лениво раскачивала бот.
Мы подошли к берегу. Здесь зыбь вела себя совсем по-другому. Она выбегала на мелководье, поднималась горой и с ревом обрушивалась на камни. Вода около берега была мутная и кипела.
Вся команда вышла на палубу.
- Нельзя здесь работать! - сказал Телеев. - Придется идти прятаться.
- К Сибирякову?
- Туда.
Ко мне подсел один из матросов.
- Можно посмотреть? - спросил он и показал на фотоаппарат.
Прежде чем дать ему камеру, я сам посмотрел через нее на море. В зеленоватом стекле отражались хмурые берега. Шевелилась белесая горбатая зыбь.
- Сейчас будем проходить кекур Колонну! - сказал матрос. - На ней нерпы живут. Вот она.
Катер проплыл мимо одинокой, торчащей из воды скалы. Она, и верно, была похожа на колонну. С одной стороны от скалы отходила в море коса. На косе лежало несколько черных тюленей - нерп.
Услыхав катер, нерпы нехотя поднялись.
Я взял у Телеева бинокль и стал их разглядывать. У нерп были усатые собачьи морды и блестящие - бусинами - глаза. Кипящая пена подкатывалась под их лоснящиеся бока.
Самая осторожная из нерп сползла в воду.
Катер отвернул, оставил кекур Колонну за кормой и направился к острову Сибирякова. Здесь в тихой, укрытой от волны и ветра бухточке Телеев отдал якорь.
Первым под воду полез он сам.