* * *
Сему злили эти нападки. Он ходил по магазину, выкатывал ящики, вытирал пыль, сортировал обувь с постоянным чувством нервного ожидания, что вот, может быть, сейчас его окликнет хозяин и спросит… Впрочем, бывали дни, когда Гозман забывал о Семе, но он умел, добрый хозяин, нагонять упущенное…
- Мальчик, к магазину подъезжает помещик. Знаешь, как дверь открыть?
Сема смущенно смотрел на хозяина. Пыльная тряпка дрожала в его руке. Он не знал, как открыть дверь.
- Болтать мастер, - надменно сказал Гозман, обрадованный растерянностью мальчика, - к делу не принюхиваешься. Мендель, сбрось гривенник.
Сема улыбнулся.
- Что ты скалишь зубы? - опять рассвирепел хозяин. - Позор таких вещей не знать!
Он остановился, ожидая просьб, признаний, но Сема продолжал стоять молча и с вызывающим вниманием пристально смотрел в глаза господина Гозмана.
- Что ж ты молчишь? - прошептал Мендель. - Скажи: "Буду стараться". Ну?
Сема ничего не сказал. Хозяин повернулся на каблуках и быстро пошел к конторке.
СЕМУ УЧАТ
Однажды, придя на службу, Сема встретился с Пейсей, Эта встреча удивила его.
- Ты что здесь делаешь?
- Я? - сухо переспросил Пейся. - То же, что и ты!
- Вот как! - удивился Сема. - Фрайман устроил?
- Фрайман. Только ты, пожалуйста, ко мне не приставай!
- К тебе? Да на что ты нужен?!
В первый же день Пейся заслужил неприязнь служащих. Все время торчал он возле конторки, угодливо и заискивающе глядя на хозяина. Насмешки Гозмана не обижали его: он льстиво улыбался и покорно кивал головой.
- Дурак ты! В хедере на тебя плевали и здесь плюют, - с искренним сожалением сказал Сема.
- Оставь ты меня! - нахмурился Пейся. - Что ты мне - опекун, что ли? Как меня учили, так я и делаю!
Яков насмешливо взглянул на спорщиков и, подойдя к Пейсе, серьезно сказал:
- Приказчиком быть хочешь?
- Очень хочу! - вздохнул Пейся.
- Стараться надо!
- А я стараюсь.
- Мало. Больше надо!
- А что еще? - с любопытством спросил Пейся.
Но ему не ответили. Пейся обиженно сжал свои тонкие губы и отошел в сторону.
- Когда так начинается - это плохо… - задумчиво сказал Яков.
- Почему? - спросил Сема.
- Может быть, и хозяином будет, а человек из него не выйдет. Низко голову гнет… А под тебя подкоп, - тихо добавил он. - Жди, выгонят!
- Мальчик! - послышался голос хозяина. - Мальчик!
Едва Сема успел повернуться, Пейся уж влетел в конторку.
Через минуту он вышел оттуда с сияющим лицом и, пряча в карман голубой конверт, гордо сказал:
- Велел письмо отнести. Гривенник за дорогу! Во-о!
- Ну и что? - холодно спросил Сема.
- К раввину письмо. И раввин за дорогу даст. Два гривенника будет!
- А ты его в плечо поцелуй. Пятак прибавит!
- Дурак! - зло проговорил Пейся и выбежал на улицу.
* * *
- Не умеешь ты жить, - сказал Семе конторщик Мендель, глядя на его залатанную куртку.
- Почему?
- Уж я не знаю. Хозяина почитать надо. О, это великая вещь - хозяин! Всех нас кормит.
- Ну, не даром же?
- Ясно, что не даром. А не захочет - бросит кормить. Другие найдутся. Хозяин - великая вещь. Если б ты понимал!
- А я понимаю.
- Ой нет! - вздохнул Мендель. - Что ты понимаешь? Если б ты понимал, ты бы немножко зажал себе рот. Сегодня ты мальчик, а завтра ты писец, а послезавтра ты приказчик. С головой - компаньоном стать можно!
- А я все делаю. Что прикажут - делаю.
- "Делаю"! - повторил Мендель. - Важно ведь, как делаю. Делать надо с улыбкой, с удовольствием, с почтением, тихо, как приличные люди. Вот возьми этого Пейсю, разве он умнее тебя?
- Ну?
- Ну и ну. Он уже получает не рубль, а два рубля.
- За что же это, - возмутился Сема, - за что? За то, что голову гнет и глаза веселые. Это мне нравится! Рубль прибавили!.. Ты что же, побоялся сказать? - обратился он к Пейсе. - Знаменитые секреты!
- А я тебе доносить должен! - огрызнулся мальчик. - Я же не такой шмендрик, как ты. Мне еще прибавят!
Но Сема не мог уже слушать. "Это не по правде, - говорил он себе, - не по правде, разве я меньше делаю? Так почему же ему да, а мне нет? Вчера ящики таскать - у Пейси живот болел, а рубль - ему. Почему же ему?"
Хозяин подошел к стойке и заговорил о чем-то с Яковом. Сема, неловко потолкавшись, тихо сказал:
- Господин Гозман, можно мне спросить?
Хозяина приятно удивил этот вежливый тон, и он недоуменно пожал плечами:
- Отчего нет, спрашивай!
- Почему ему да, а мне нет?
- Что ты говоришь, я не понимаю?
- Почему Пейсе…
- Ах, вот что! - Гозман насмешливо улыбнулся. - Ты хочешь знать почему? А разве я тебе должен давать отчет? Га? А завтра ты спросишь, почему я плачу Якову больше, чем Менделю. Га? Ты, наверно, забыл, что ты мальчик.
- Нет, я как раз хорошо помню, что я мальчик и он мальчик, только почему он… За что дается этот рубль?
Гозман кладет пухлую руку на плечо Семы и мягким, как ему самому кажется, голосом говорит:
- Так ты хочешь знать, за что дается этот рубль? У тебя любопытство твоего папы! Ну, слушай. У одного хозяина служили два мальчика. Одного звали Пуня и другого звали Пуня, и были они похожи как две капли воды. Только один Пуня получал рубль в неделю, а другой - два рубля. Тогда рублевый Пуня пришел к хозяину и сказал: "Почему вы мне платите меньше, чем ему? Мы оба мальчики, оба Пуни, одно дело делаем, а по-разному получаем". Хозяин ему ответил: "Ты видишь, вон там по дороге возы проехали, побеги узнать, что они повезли". Пуня рублевый догнал возы, спросил и вернулся к хозяину! "Это крестьяне повезли хлеб на ярмарку". - "Так, - ответил хозяин и обратился к Пуне двухрублевому: - А теперь ты лети и узнай, что повезли". Прошел час, другой. Пуня рублевый крутится и улыбается: он все узнал точно - нечего проверять! Но вот вернулся его товарищ. Он прибежал весь запыленный, вспотевший. "Что, Пуня?" - спросил хозяин. И Пуня сразу ответил: "Ничего, господин хозяин, я их догнал. Крестьяне везли хлеб на ярмарку. Просили по рублю за мешок. Я им дал рубль две копейки, и они уже завернули к нам во двор".
Окончив свой рассказ, Гозман медленно приглаживает усы, хитро улыбаясь, смотрит на Сему, на веселые лица приказчиков, потом, помолчав, спрашивает:
- Ну, ты понял, почему этому Пуне давали больше на рубль?
- Почему этому Пуне прибавили рубль, - ядовито говорит Сема, - я понял, и я к нему ничего не имею, но почему этому Пейсе прибавили рубль, я понять не могу.
- Твои уши слышат, что язык мелет? - кричит Гозман. - Ты, наверно, думаешь, что разговариваешь с водовозом. Ты, ты!.. - И, не найдя подходящего слова, хозяин тяжелой рукой хватает Сему за ухо: - На́ тебе за твои вопросы! На́ тебе за твои ответы! На́ тебе за твой дурацкий язык!..
Дверь открывается, и в магазин входят покупатели. Брезгливо оттолкнув в сторону Сему, Гозман идет им навстречу. Его покрасневшее от злобы лицо приветливо улыбается.
* * *
Сему никогда не били. Он был единственным ребенком в семье, и ему прощалось многое. Бабушка могла прикрикнуть, но рука ее ни разу не поднялась на внука. В нем было все самое дорогое: память о загнанном сыне и надежда на будущее. Не раз бабушка спрашивала себя: "А что, если б у Яши вовсе не было детей?" И ей становилось страшно от этой мысли. Она ворчала, называла внука Старым Носом, непоседой, дикарем, но внутри у нее жил целый мир невысказанных ласковых слов, и в этом мире Сема был "наш колокольчик", "наша травочка", "наш мизинчик".
Разве не горько, не обидно было ей вести своего единственного внука к Фрайману, делать его мальчиком на побегушках, ставить его под чужую руку? Однажды в жаркий полдень она встретила внука на улице. Сема нес на спине туго набитый мешок.
- Боже мой! - испуганно воскликнула она. - Как ты тащишь эту тяжесть?
Внук засмеялся:
- Это пух для подушек хозяину.
Но то, что мешок оказался легким, бабушку не утешило. Она с тоской смотрела вслед удалявшемуся малышку, и острая, щемящая боль не унималась в ее усталом сердце.
…Сема ушел из магазина раньше обычного. Приказчики утешали его: "Господи, ну кого не бьют", но он смириться не мог. Одинокий и грустный, бродил Сема по тихим улицам местечка, думая об отце, который так нужен здесь, так нужен!..