НУ И СЕМЕЙКА!
- Я могу сойти с ума! - сказал Иван Фёдорович. - Надо же иметь на своём участке такую семейку: папа Лошадкин кидает апельсиновую кожуру, Геня Лошадкин катается на колбасе и ещё поломал троллейбус, а маленькая Леночка потерялась. Кто виноват? Виноват во всём папа Лошадкин.
Только мы вышли из детской комнаты - вдруг нам навстречу несётся папа Лошадкин и спрашивает:
- Тут моя дочка?
А Иван Фёдорович молчит.
- Тут моя дочка? - спрашивает папа Лошадкин ещё раз. - Я её потерял. Я начал газету читать и потерял свою дочку. Ох, мне дурно! Дайте мне воды. Дайте мне мою дочку. Дайте мне стул посидеть...
И следом за ним вбегает Геня Лошадкин и говорит:
- Где моя сестра?
А Иван Фёдорович всё молчит.
Помолчал, помолчал и говорит:
- Ладно уж. Тут ваша Леночка, играет с большой куклой. Мне просто стыдно, что на моём посту такая семья проживает. До чего дошли! Дочку потеряли.
Схватил папа Лошадкин свою дочку на руки и говорит:
- Спасибо вам, Иван Фёдорович. Возьму себя в ежовые рукавицы. Никогда больше не буду. Теперь я знаю, что такое милиция.
- И я тоже не буду ездить на колбасе, - сказал Геня, - я буду лучший пешеход.
- Ладно, - сказал Иван Фёдорович, - поглядим. Меньше слов, больше дела.
Мы попрощались и разошлись каждый в свою сторону.
ПОЖАР
Папа был на работе, а мама ушла за яблоками. Я сидел и учился. Учился и учился и не слышал, как выкипел электрический чайник. И потом сразу вдруг запахло дымом. От дыма у меня выступили слёзы, а я подумал, что, может быть, мне так надоело учиться - до слёз. И решил немного попрыгать через стул. Оглянулся, вижу - пожар. Стол горит, скатерть горит - пожар, да и только. Я как крикнул! Не помогает. Ещё сильнее горит. Выскочил я на перекрёсток и без всяких правил уличного движения побежал к Ивану Фёдоровичу. Подбежал и говорю:
- Горим! Ура!
Я хотел сказать: "Горим! Пожар!", а сказал: "Горим! Ура!" Это от волнения со мной случилось.
Иван Фёдорович поставил вместо себя дворника, мы взялись за руки и побежали.
Я по дороге говорю:
- Позовите по телефону моего папу. Он пожарник. Он любой пожар в минуту потушит!
- Ладно, - говорит Иван Фёдорович, - без паники. Прибежали мы домой, а там такой дым, что ничего не видно.
Иван Фёдорович сейчас же выключил чайник, потом позвонил по телефону, потом велел мне таскать из кухни воду. А сам заливал огонь и тушил его одеялом.
И через несколько минут всё потушил.
ПАПИНА КАСКА
Вдруг входит мой папа.
Вот так папа!
В каске, фонарь на груди, топор на боку, а за ним пожарные - целая толпа.
Вот это папа так папа!
- Ну и стыд, - говорит он,- у меня в квартире пожар. Спасибо вам, Иван Фёдорович, что потушили. Позвольте пожать вашу руку.
А Иван Фёдорович отвечает:
- Уж лучше вы её не пожимайте. Она у меня болит. Я её обжёг.
Папа сейчас же помазал Ивану Фёдоровичу руку мазью.
- Вот и хорошо, - сказал Иван Фёдорович. - Теперь я надену белую перчатку, и ничего не будет заметно.
Тут пришла мама с яблоками.
- А у нас пожар был, - говорит папа. - Дай-ка нам по яблоку. Скатерть твоя сгорела. В жизни я так не хохотал! Чтобы у самого пожарного - вдруг пожар.
И они смеялись, и мама сказала:
- Милиционер - просто герой. Руку обжёг - и хоть бы что.
- Да, - сказал я, - он герой, но и наш папа тоже ничего себе. И мы с мамой стали говорить о том, что наконец-то повидали папу в полной пожарной форме.
Поговорили, и я выглянул в окно: мой знакомый милиционер по-прежнему регулировал уличное движение.
А на улице была уже весна. Очень ярко светило солнце, на деревьях распускались почки, чирикали птицы.
- Мам, весна! - сказал я.
- Да, - сказала мама, - скоро уже Первое мая.
ПЕРВОЕ МАЯ
Утром папа надел белую рубашку, синий пиджак и сел пить чай с пирогами. А я в это время мыл шею и уши.
- И зубы мудрости вычисти порошком, - сказал папа. - Мой сын должен сверкать весь, как медная пуговица... Наташа, привяжи ему галстук.
Мама привязала мне галстук, и мы пошли. Возле дома стоял Геня Лошадкин - начищенный и намытый, но немного грустный.
- С Первым маем, Лошадкин, - сказал я. - Мой папа - лучший пожарник, и потому он получил билет на трибуну, откуда всё видно, а я...
- А вы, Миша, хвастун, - сказал сзади знакомый голос. - Лучший пешеход в моём районе должен быть к тому же скромным человеком, не так ли, товарищ Лошадкин?
Я обернулся и увидел Ивана Фёдоровича. Он был в штатском костюме и держал руку на перевязи.
- С праздником, - сказал мой знакомый милиционер. - Приглашаю вас, товарищ Лошадкин, пройти со мной на трибуну. В последнее время вы стали обращать внимание на правила уличного движения, и я горячо приветствую вашу дисциплинированность. Не стесняйтесь, пойдёмте! Как поживает ваша маленькая сестра Леночка?
- Наша Леночка заболела,- сказал Геня, - у неё болит горло, и она не кушает даже пирожное. Представляете? С розовым кремом корзиночка, а она не кушает.
- Невозможно представить, - сказал Иван Фёдорович. - Если бы она ещё не кушала песочное пирожное, а то корзиночку с розовым кремом...
По дороге Иван Фёдорович рассказал нам, почему у него рука на перевязи. Всё дело было из-за нашего пожара. Тогда он обжёг руку и думал, что это пустяки, но оказалось - не пустяки, и доктор запретил ему регулировать движение.
- Даже неудобно смотреть в глаза своим товарищам по работе, - сказал Иван Фёдорович, - вместо того чтобы регулировать колонны трудящихся, я прогуливаюсь в штатском костюме...
На трибуне было очень интересно. Нас с Лошадкиным пропустили вперёд, и мы видели всю площадь и весь замечательный военный парад. Мы только зазевались, когда полетели самолёты, и не сразу посмотрели вверх, но зато всё остальное мы видели с начала до конца-и пехоту, и моряков, и большие танки, и маленькие танкетки, и пушки, и пулемёты, и кавалерию, и даже музыкантов, которые тоже прошли перед нашими трибунами. И демонстрацию мы видели, хоть и устали стоять к этому времени. А когда всё кончилось, папа пригласил на обед к нам Ивана Фёдоровича.
- Благодарю вас, - сказал Иван Фёдорович, - но удобно ли будет, если я стану кушать левой рукой?
- Пустяки, - ответил папа, - моя жена Наташа будет очень рада угостить вас в нашем доме.
За обедом папа рассказывал разные случаи неосторожного обращения с огнём, а Иван Фёдорович рассказывал, как соблюдают правила уличного движения. Вечером пришёл Геня Лошадкин и сказал:
- Можно у вас посидеть? Леночка наша совсем заболела и даже ничего не понимает, когда ей говорят. Мама плачет, а папа отправился за доктором. Вместо обеда я только скушал два пирожных.
Моя мама покормила Геню обедом, а поздно ночью мы узнали, что у Леночки скарлатина и что её увезли в больницу.
- Вот так номер, - сказал Иван Фёдорович, - час от часу не легче. Тем не менее советую вам, друзья мои, не унывать.
И он попрощался с нами левой рукой.