Я - ЛУЧШИЙ ПЕШЕХОД
Постепенно я познакомился с нашим милиционером. Когда я шёл в школу, он уже стоял на своём посту. И я, переходя улицу, всегда соблюдал правила уличного движения.
- Вы лучший пешеход на моём посту,-сказал мне Иван Фёдорович. - Мне всегда приятно, когда вы переходите мою улицу.
- И мне приятно переходить вашу улицу, - сказал я, - будем знакомы.
Так мы и познакомились.
И с тех пор каждый раз, когда я иду в школу, Иван Фёдорович Блинчик мне козыряет. А я делаю ему пионерский салют, хоть я ещё и не пионер.
ЛОШАДКИН
У меня есть один товарищ, Геня Лошадкин. У Гени есть папа - очень полненький, в кепочке с пуговицей. Вот как-то идёт Генин папа по улице и кушает апельсин. Покушал, покушал и бросил корки на тротуар. Вдруг свисток. Это мой знакомый милиционер свистнул Гениному папе.
- Что такое? - спрашивает Генин папа. - Моя фамилия - Лошадкин. Вы мне свистнули?
- Вам, - говорит Иван Фёдорович. - Или подберите корки, или заплатите штраф. Нельзя сорить на улице.
- Что такое? - говорит Лошадкин. - Это просто удивительно. Куда же мне деть мои корки?
- Бросьте в урну, - посоветовал Иван Фёдорович и козырнул. Он был очень вежливый.
- Не хочу, - говорит Лошадкин.
- Ах так, - говорит Иван Фёдорович, - ну, так знайте, что вы и ваш сын очень несознательные люди. Вам известно, что ваш сын Геня ни больше ни меньше как катается на трамвайной колбасе? Я его два раза уже снимал с трамвайной колбасы. Мне стыдно думать, что бывают такие несознательные отцы и дети. Вы уже пожилой гражданин - и вдруг швыряете корки на тротуар. А если кто-нибудь поскользнётся на вашей корке и сломает себе ногу?
На новеньком, чудном бульваре вы швыряете свои корки... И ваш сын катается на колбасе... Я удивляюсь!
Сказав это, он опять козырнул, а Лошадкин говорит:
- Не хочу в урну, вы мне настроение испортили.
Ивану Фёдоровичу пришлось взять штраф, и у него тоже испортилось настроение. А я перестал дружить с Геней за то, что он катается на трамвайной колбасе. И кроме того, Геня сказал мне, что мой папа вовсе не пожарный. Как будто раз пожарный, то и ходи всё время в каске.
ЗИМА
Вот я учился, учился всю осень, а потом сразу, в одну ночь, наступила зима. Вечером ещё была осень и дождь моросил, а утром я подошёл к окну и как начал удивляться - всё белое. А папа бросил свою гимнастику и сказал:
- Настоящий буран. В двух шагах ничего не видно. Какая масса снега! Наверно, у вас в школе не будет никаких занятий.
А я говорю:
- Это, может быть, у вас в пожарной команде не будет никаких занятий. А у нас в школе будут все занятия.
Покушал и пошёл в школу.
Снег так и валит, а ветер так и свистит. Ничего не видно. Как бы, думаю, не удариться о своего знакомого милиционера Ивана Фёдоровича. Только успел подумать - и сразу налетел на Ивана Фёдоровича. Он стоит в серой каске и в серой шинели и не регулирует движение. Я сразу у него спросил, почему он не регулирует движение.
- Да движения никакого нет, - сказал Иван Фёдорович, - всё снегом занесло. Заносы. Трамваи стоят. Автомобили буксуют. Даже извозчик ехать не может - видишь, заснул на козлах.
Я посмотрел, но ничего не увидел.
- Ничего, - сказал Иван Фёдорович,-сейчас снегоочиститель приедет. Всё будет в порядочке.
Вдруг как заскрежетало, завыло, загремело...
- Вот он мчится, - сказал Иван Фёдорович, - наш дорогой трамвайный снегоочиститель. Гляди, какой красавец! Сейчас трамвайное движение возобновится.
Здорово работал снегоочиститель!
Перед ним вертелась щётка и отбрасывала с рельсов снег.
И движение действительно возобновилось.
А снег понемножку перестал падать.
Дворники сгребали снег в кучи, и грузовики увезли снег.
А пока я занимался в классе, случилась оттепель.
Пошёл дождь.
Но дождь шёл недолго.
И сделался мороз.
И всё покрылось льдом.
Вот я пошёл домой, поскользнулся и как трахнулся башкой возле самого Ивана Фёдоровича. Он мне помог встать и спросил:
- Живой?
- Живой, - я говорю.
Иван Фёдорович покачал головой и сказал:
- Вот погодка несознательная, а? Воюй с ней как хочешь.
И свистнул в свисток.
Подошёл к нему дворник, а он говорит:
- Вот что, гражданин дворник, соберите своих других дворников и посыпьте участок песком. Каток образовался. Надо с этим безобразным положением покончить. Обратите внимание - лучший пешеход на моём участке сию минуту трахнулся о мостовую головой... Он очень недоволен. Верно?
Я говорю:
- Верно.
А когда я пришёл домой и выглянул из окна на улицу, то увидел, что дворники посыпают наш перекрёсток песком.
Это чтобы я больше не трахнулся.
АВАРИЙНАЯ МАШИНА
Вот так Геня Лошадкин! Знаете, что случилось?
Он опоздал в школу. Вот что случилось. Пропустил весь первый урок. И бежал бегом, чтобы не опоздать на второй урок. И перебегал улицу не по правилам. И чуть не попал под колёса троллейбуса.
Вы видели что-нибудь подобное?
Вожатый троллейбуса, чтобы не раздавить Геню Лошадки-на, очень резко повернул руль, и троллейбус порвал свои провода.
А у нас в классе была перемена, было открыто окно, и мы все смотрели в окно и видели, как рассердился мой знакомый милиционер Иван Фёдорович.
- Ах, это опять негодный Геня Лошадкин! - закричал он так громко, что мы все услышали. - Что вы натворили, вы видите? Разве можно не соблюдать правила? Марш в школу, негодный Лошадкин!
Что только сделалось на перекрёстке!
Троллейбус мешал проехать трамваю, трамвай звонил, автомобиль гудел - ужас, как они все скандалили!
- Увидите, что сейчас будет, - сказал я, - увидите, как мой знакомый милиционер Иван Фёдорович будет спасать уличное движение.
А Иван Фёдорович тем временем уже разговаривал по телефону. И не успели мы опомниться, как, гудя и гремя, примчалась новенькая аварийная машина. Это, наверное, Иван Фёдорович вызвал её по телефону. На аварийной машине была устроена башня. Башня поднялась до самых проводов. На башню влезли рабочие в резиновых перчатках и починили провода. И машина уехала. А мы собрались в кружок вокруг Гени Лошадкина и как следует отругали его за то, что он опаздывает, нарушает уличное движение и катается на колбасе.
ДЕВОЧКА ЛЕНОЧКА
Однажды я шёл из школы и вдруг заметил, что Иван Фёдорович сидит на корточках. Никогда он прежде не сидел на корточках. Я очень удивился. Оказалось, что он сидел на корточках перед маленькой девочкой. Лица девочки не было видно. Был виден только один нос. Так замотали девочку платком. Вокруг стояли люди и улыбались.
А Иван Фёдорович спрашивал:
- Вы чего плачете? Вы скажите, чего вы плачете? Или, может быть, вы смеётесь? Мне не видно из-за вашего платка. Вы с мамой были? Или вы с бабушкой были? Или вы с тётей были?
Но девочка плакала и прижимала к себе маленькую куклу.
- А как ваша фамилия? - спрашивал Иван Фёдорович. - Вы где живёте?
Он оставил на своём посту дворника и взял на руки плачущую девочку вместе с куклой.
- Отнесу вас в отделение милиции, - сказал Иван Фёдорович,- ничего не поделаешь.
Иван Фёдорович взял и меня с собой. Мы шли, а девочка всё плакала и плакала.
- Какой-то у вас голос некрасивый, - сказал Иван Фёдорович, - даже у меня уши заболели. Кричите хотя бы тогда в сторону.
В отделении милиции была очень хорошенькая комната для таких потерявшихся детей. Там были большие куклы, заводной танк и железная дорога. Я нагнулся и развязал у девочки платок.
- Вот так штука! - сказал я. - Эта девочка мне знакома. Это Леночка Лошадкина. Здравствуй, Леночка!
- Здравствуй, - сказала она и перестала плакать.