МОЙ ПАПА И Я
Мой папа - пожарный. Но дома он никогда не носит форменную одежду, а носит полосатую майку и старые серые штаны. И мои товарищи не верят, что мой папа - пожарный. Они говорят:
- Врёшь ты всё, Мишка. Если бы твой папа был пожарным, то он носил бы пожарную каску.
А я отвечаю:
- Как раз и не вру. Не может мой папа торчать дома в каске. Каска тяжёлая. Папе жарко. Он свою каску держит на службе, в команде - на гвоздике.
Но мне очень бы хотелось посмотреть на папу в полной пожарной форме. В каске. С топором. С фонарём. На пожаре, когда он командует:
- Тушите! Поливайте водой! Не робейте!
Мой папа никогда не командует дома. Лежит на диване, ест яблоко и читает газету. Даже нельзя подумать, что он пожарный.
КАКАЯ У МЕНЯ МАМА
А мама у меня учится. У неё есть свои учебники, и тетрадки, и даже пенал. Когда папа лежит на диване и читает газету, мама занимается по своим книжкам. В книжках у неё нарисованы разные самолёты и бомбы, и мама их перерисовывает в свою тетрадку. Однажды я раскрыл её тетрадку и приделал красный огонь вокруг бомбы, а между самолётами нарисовал зелёных и синих птиц.
- Это ты, Мишка, натворил? - сказала мама.
- Да, а что? - ответил я.
- Ужасно неприятно, - сказала мама, - всюду ты суёшься со своими карандашами. Пойми, наконец: я учусь на курсах местной противовоздушной обороны и прошу тебя относиться к моим занятиям серьёзно...
И мама мне рассказала, что такое боец местной противовоздушной обороны. Вышло так, что она тоже военный человек. Но мои товарищи опять этому не поверили, потому что у неё нет военной формы, пистолета или хотя бы сабли. Эх, повидать бы маму в военной форме и папу в каске, со шлангом в руках,- это да!
НАШИ УЛИЦЫ
Наши окна выходят на перекрёсток. Мы живём в большом сером доме, и наши окна выходят сразу на две улицы. Так что если мне надоест смотреть на одну улицу, то я смогу посмотреть на другую.
Что только делается на нашем перекрёстке!
Против наших окон строят школу, в которой я буду учиться.
На обеих улицах сажают деревья. Как только их посадят, наши улицы превратятся в бульвары.
На широкой улице прокладывают трамвайные рельсы. Как только рельсы проложат, у нас будет свой трамвай.
На узкой улице натягивают провода для троллейбуса. Как только натянут провода, у нас будет свой троллейбус.
Очень интересно живётся на нашем перекрёстке.
СВОЙ МИЛИЦИОНЕР
Как-то утром я проснулся, поглядел в окно, смотрю - моя школа готова. Уже окна моют и приколачивают вывеску.
Папа говорит:
- Приличный дом получился.
А мама говорит:
- Просто чудный. Ну, Мишка, пойдём покупать учебники, тетради и всё такое.
Пошли мы по магазинам, всё купили и вернулись домой.
Я весь день очень волновался. Даже папа у меня спросил:
- Может быть, у тебя живот болит?
На другое утро мы с папой вышли из дому вместе. Папа - к себе в пожарную команду, а я - к себе в школу.
- Ну, - говорит мне папа, - учись получше.
Я говорю:
- Ладно. И ты свои пожары туши получше.
А когда я возвращался из школы, по нашим улицам уже мчались трамваи и троллейбусы, и на перекрёстке стоял - кто бы вы думали?
Милиционер - вот кто! Это был превосходный милиционер. Он был весь в белом. На одном боку у него был револьвер, на другом боку - сумка; потом у него был противогаз, потом - свисток, каска, белые перчатки... И на нашем доме теперь висел специальный телефон для нашего милиционера.
- Вот так раз, - сказал я, - теперь-то у нас есть свой милиционер.
Я стоял и смотрел на него.
Лицо у него было весёлое, загорелое, и я заметил, что у него были маленькие усы. И нос у него был курносый. Ну и милиционер!
Он ловко повернулся и показал рукой, что трамвай может ехать. И запретил ехать троллейбусу.
А потом опять повернулся и позволил ехать троллейбусу. А уж автомобилю запретил.
Ну и слушались же все вожатые и шофёры нашего милиционера!
А один, весь в кожаном, не послушался. Милиционер свистнул в свисток и сказал ему:
- Как это я должен понять? Может быть, вы хотите устроить аварию? Может быть, вы вовсе не шофёр? Может быть, вы не знаете правил уличного движения? Вы слишком много себе позволяете, гражданин! В следующий раз я вас оштрафую.
Он козырнул и махнул рукой, показывая этим, что шофёр может ехать дальше. А шофёр сказал:
- Извиняюсь, товарищ начальник.
И поехал.
ТРЕВОГА
Я пришёл домой из школы, помыл руки и сел обедать. Как раз на обед были мои любимые сосиски. Вот я съел три сосиски и стал быстро есть компот, а моя мама и говорит печальным голосом:
- Во-первых, не болтай ногами, а во-вторых, не торопись. Сегодня придётся тебе посидеть дома.
Я спрашиваю:
- А почему, интересно?
- Потому, - мама говорит, - что сегодня будет воздушная тревога, и, возможно, газовая. Это вроде войны. Такое обучение, чтобы, если наступит война, люди знали, что им делать. Учебная игра.
- И ты будешь играть?
Мама грустно посмотрела на меня и сказала:
- К сожалению, нет. У меня режется зуб мудрости и температура тридцать девять. Мне запрещено выходить из дому.
- Вот так да! - сказал я. - Что это ещё за зуб мудрости? Разве у пожилых людей растут зубы?
- Всё бывает, - сказала мама, - но только я ещё, Миша, не пожилая, а молодая... Дать тебе ещё компоту?
Наелся я и лёг полежать. А мама у меня стала выспрашивать про школу, какие там ребята и с кем буду дружить. Поговорили мы с мамой, потом попили чаю, а тревоги всё нет. 51 чуть было не заснул, вдруг мама спрашивает:
- Слышишь?
Можете себе представить - все гудки завыли. И по радио какой-то дяденька говорит, что тревога. И сирена воет. Мама погасила электричество, и мы с ней сели к окну. И видим - все окна тёмные. И везде темно.
Только один наш милиционер стоит в противогазе под синим фонарём. 51 сразу спросил у мамы:
- Мам, а почему он синий фонарь не погасил?
- Потому, - мама говорит, - что сверху, с самолётов, синий свет вовсе не видно.
Вдруг едет машина. Милиционер её сразу остановил и всех пассажиров отправил в парадную. А шофёру погрозил пальцем.
- Правильно, - мама говорит, - нечего разъезжать, когда тревога. Бросят бомбу с самолёта-и пропали люди.
Потом наш милиционер остановил трамвай. И пассажиров быстро повёл в мою школу.
- Какие новые школьники, мам! - говорю я. - Видишь, с бородами.
Тут бомбы стали падать. 51 немного испугался, но мама мне сказала, что это бомбы не настоящие и чтобы я не прыгал у неё на коленях, а то я ей колени отобью. В это время наш милиционер остановил человека в очках.
- Попался, - мама говорит, - не будет теперь без противогаза бегать!
И объяснила мне мама, что человек в очках теперь уже считается отравленным газами и что его сейчас повезут лечить. И мы с мамой стали смеяться. Очень уж было смешно смотреть, как этого, в очках, стали укладывать на носилки, а он брыкался и хохотал.
- Наверное, щекотки боится, - сказала мама, - как ты.
Этого, в очках, втащили на носилках в автомобиль "скорой помощи", и автомобиль уехал. А бомбы стали падать всё чаще и чаще. Улица совсем опустела, и только наш милиционер по-прежнему стоял на своём посту и осматривался по сторонам.
- Какой всё-таки бесстрашный, - сказал я, - бомба ведь может упасть на него. Верно, мам?
- Советский милиционер никогда не убегает,- сказала мне мама, - он ничего не боится и всегда стоит на своём посту. И когда наступит война, он не убежит и не испугается, а так же будет охранять наш город, наш труд, и порядок, и спокойствие, как сейчас.
Упала ещё одна бомба, и наш милиционер опять не испугался. Он только повернул голову туда, где дымилась бомба, и пошёл звонить по своему телефону.
Потом приехали дегазаторы, посыпали чем-то белым наш перекрёсток, и тревога кончилась.
ШКОЛА МИЛИЦИОНЕРА
От нашего дворника я узнал, что милиционера зовут Иван Фёдорович, а фамилия его - Блинчик.
- Умный человек Иван Фёдорович, - говорил дворник, - умнейший. Ты думаешь, каждый, как захотел, так и стал милиционером? Ничего подобного.
- Вас бы не взяли? - спросил я.
- Никак, - сказал дворник. - Ни за что. Я плохо вижу. У меня один глаз здорово видит, а другой глаз безобразно видит. Такой милиционер уже не годится. Понял?
- Конечно, - сказал я.
- Или, например, глуховатый, - говорил дворник, - тоже не годится. А у нашего Ивана Фёдоровича Блинчика всё в полном порядке. У него зрение превосходное. Глуховатости никакой.
И школу он кончил. Вроде твоей, но только для милиционеров. Он там всему научился. И как стрелять, и как стоять на посту, и как регулировать движение. Не так-то просто.
- Да, - сказал я, - не так-то просто.
