Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
И она разрыдалась совсем как человек, который вдруг с ужасом замечает, что, сам того не желая, начинает говорить правду.
После этого мы, две обманутые женщины (только ли две?! - пришло мне в голову), просидели молча, думая о правде жизни. Не знаю, которая из нас двоих была в ту минуту более безутешна и кого надо было утешать. Одалиска продолжала плакать навзрыд.
Стиснув зубы, я спросила:
- Когда выяснилось, что ты больна?
- Неделю назад… Врач обнаружил у меня твердый шанкр на верхней губе… Артур ведь любит оральный секс… Доктор предложил поместить меня в кожно-венерологический диспансер, но Артур заплатил ему деньги и он нас лечит подпольно…
Я сразу все поняла. И происхождение сыпи у себя на груди, и возникшие два дня назад проблемы с горлом…
- Хочешь выпить? - спросила я дикарку.
- Неплохо бы… После вчерашнего голова свинцом налита…
- А где Артур?
- Он утром улетел в Тбилиси к родителям за деньгами для врача… Завтра к вечеру вернется…
Мы молча выпили коньяка и разом закурили.
- В общем, так, девочка! Сейчас ты допьешь коньяк и убирайся к такой-то матери отсюда! Ясно?! Мне надо побыть одной…
Очаровательная дикарка, опасливо поглядывая на меня, с готовностью выпрыгнула из постели и стала суетливо натягивать трусики…
…Я пью коньяк и глотаю люминал. Мысли путаются, иногда я впадаю в кратковременное забытье. Жизнь, вопреки моей воле, не хочет покидать мое тело.
Тебе, мой верный спутник, мой дневник, я доверю свои последние чувства и мысли… Я пишу, но двигать рукой и связывать воедино слова становится все труднее. Боже мой, Артур, оказывается, не мое тело противится встрече с загробным миром - моя к тебе любовь! Но не ты, как ни прискорбно…
Мне только что снился сон: глубокой осенью мы идем с тобой ночью по горной тропинке. Ты идешь впереди, освещая дорогу фонариком, а мне почему-то велишь идти сзади, прячась в тени. Ты - сильный и уверенный, я же вздрагиваю от каждого шороха, пугаясь шуршащих листьев под ногами. Мне страшно. Внезапно ты останавливаешься и направляешь луч фонарика на темные кусты. Душа моя уходит в пятки. Ты наклоняешься к тонким веткам и срываешь две черно-пурпурные розы.
"Погребальный букет", - мелькает у меня в голове.
- Последние цветы, - говоришь ты.
Артур, любовь моя! Ослепленная твоей красотой, как ярким светом прожектора в ночи, я сохраню тебя в моей, возносящейся к небесам душе, как Ночного Человека, ибо фонарь любви, высветив тебя во мраке бытия, дал мне такой обманчивый образ, который при дневном свете распознать оказалось невозможно…
Артур! Твое пришествие, явление в мою жизнь - это последние цветы, дарованные мне судьбой. Жаль, что они оказались ядовитыми…
* * *
Валентину спасли соседи с нижнего этажа. Забыв закрутить кран, она устроила настоящий потоп. Люди, ворвавшись в квартиру, нашли подле нее пустые упаковки люминала и вызвали "скорую". Впоследствии установили, что она проглотила 132(!) таблетки снотворного.
Артур, оказавшийся Хачиком Суреновичем Бабаджяном, родившимся в 1960 году, прописанным в Тбилиси, без определенного места жительства, отчисленным со второго курса ВГИКа за систематические дебоши и развратные действия в отношении преподавателей института, был задержан на квартире Валентины в тот же вечер по возвращении из Тбилиси.
Районной прокуратурой ему было предъявлено обвинение в доведении до самоубийства путем сознательного заражения партнерши венерической болезнью.
В ходе следствия выяснилось, что Бабаджян страдает хронической формой сифилиса, а инфицирование пострадавшей, непосредственным исполнителем которого он являлся, произведено им сознательно из корыстных побуждений - за это он получил 3 тысячи рублей от Бориса Буряце. Когда Буряце был приглашен в прокуратуру на допрос в качестве свидетеля, в дело вмешалась Галина Брежнева и Бориса оставили в покое.
Причинно-следственная связь между угрозой Галины Леонидовны отомстить Валентине и знакомством с нею Бабаджяна была доказана и подтверждалась показаниями обвиняемого, потерпевшей и многочисленных свидетелей, но отражать это в обвинительном заключении прокуратура не нашла нужным, сочтя все малозначительным нюансом из частной жизни. А частная жизнь, как известно, - неприкосновенна. Особенно, если речь идет о дочери лидера страны…
Суд обязал потерпевшую пройти курс стационарного лечения, после чего трудоустроиться. В противном случае ее лишали прав на жилплощадь и выписывали из Москвы по прежнему месту жительства, в город Майкоп.
По выходу из больницы Валентина начала искать пути выезда за границу на постоянное жительство…
Глава пятая
Все дороги хороши, если ведут в Париж
Из личного дела № 00000 агента Второго главка КГБ СССР "Распутиной"
По окончании принудительного курса лечения в кожно-венерологическом диспансере Валентина вернулась домой. Едва переступив порог, она забралась на антресоли и достала пыльную сумку с письмами от Мальвины. Писем было много - в Париже подругу одолевала ностальгия.
С жадностью, будто боясь, что желание заочно пообщаться с подругой исчезнет, Валентина рассыпала письма по столу и стала читать. Она читала их с неутолимой жаждой, будто только что вынула из почтового ящика.
Конверты, длинные и красивые со множеством марок, хрустящая гербовая бумага, разноцветные фотографии - все влекло таинственным ароматом нездешней, дорогой жизни. Париж! Там не пахнет карболкой больничных палат, там нет откровенных насмешек медсестер-надсмотрщиц, норовящих превратить твое тело в решето, - десяток уколов каждый день - там нет домогательств молодых врачей, которые видят в тебе не попавшего в беду человека, а доступную их вожделениям плоть. Там, в Париже, - все по-другому!
Закончив чтение, она уронила руки на колени и неподвижным взглядом уставилась на разбросанные вокруг листки. Что толку заниматься самоистязанием?!
Внутри нарастало смутное негодование. Негодование против всех и вся. Против живых и мертвых.
Она злилась на своих погибших в автокатастрофе родителей - сделали сиротой в тринадцать лет.
На своего покойного мужа - ушел, оставив ее без средств к существованию.
На Видова - не поверил в ее любовь и преданность.
На Артура - предал, заразил, надругался.
На Мальвину - обманула, тайком сбежала во Францию.
На жизнь - бьет наотмашь!
В ярости порвала письма и фото, подошла к зеркалу, увидела себя, осунувшуюся и совсем чужую. Расплакалась навзрыд. Бросилась в ванную, ополоснула лицо ледяной водой и вновь уставилась на свое отражение в зеркале.
"Надо уезжать! Надо немедленно бежать отсюда! Надо бросить все и мчаться куда глаза глядят, только бы подальше от этого дерьма! Но куда и как?! Стоп! А Поль зачем? Не закончились же на гомике Жане иностранцы-холостяки! Да, действовать нужно быстро и решительно, не откладывая отъезд ни на один день, иначе эта б…дская жизнь засосет по пояс, по горло… Но сначала надо выбросить из головы Видова и Артура. Воспоминания о них - помеха!"
Снова на память пришла Мальвина и ее притворный брак.
"У нее не было выбора! У меня все будет по-другому. Поль, этот африканский колдун, обязательно сделает мне приворот к черным женихам… Нет, он должен, обязан помочь, он найдет кого-нибудь! Кого-нибудь? Черт возьми, я что? Уже не в состоянии выбирать себе мужчин по своему вкусу?! А если? А если что - буду действовать по обстоятельствам!"
Подмигнув своему второму "Я" в зеркале и поправив волосы, Валентина заставила себя улыбнуться и набрала номер телефона Поля.