Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Официант и Фрэнсис изумленно округлили глаза. В сочетании с мараскине чай был новостью для них. Когда ее заказ был исполнен, графиня, не задумываясь, как к этому отнесутся, велела официанту вылить большую рюмку ликера в стакан и долить доверху чаем.
- Я не могу сама, - объяснила она, - у меня дрожат руки.
Эту странную смесь она выпила с жадностью, обжигаясь.
- Мараскиновый пунш, - сказала она. - Не желаете попробовать? Я наследую патент на этот напиток. Когда ваша королева Каролина жила на континенте, мою матушку определили к ее двору. В счастливую минуту обиженная жизнью августейшая особа изобрела мараскиновый пунш. Сердечно привязавшись к этой милостивой государыне, матушка усвоила ее вкусы, а от нее в свою очередь я переняла. Итак, мистер Уэствик, позвольте теперь сказать о деле. У вас театр. Вам нужна новая пьеса?
- Мне всегда нужна новая пьеса - хорошая, разумеется.
- Если она хорошая, вы платите за нее?
- Я плачу щедро, это в моих интересах.
- Если пьесу напишу я, вы ее прочтете?
Фрэнсис опешил.
- Что вас надоумило писать пьесу? - спросил он.
- Случай, - ответила она. - Мне довелось рассказывать покойному брату о визите к мисс Агнес в последний приезд в Англию. Его не заинтересовало содержание разговора, но поразил сам рассказ. Он сказал: "Происшедшее между вами ты изложила точным и выразительным языком театрального диалога. У тебя есть сценическая жилка. Попробуй написать пьесу. Можешь заработать на этом деньги". Вот это меня и надоумило.
Последние слова его потрясли.
- Но вам же не нужны деньги! - воскликнул он.
- Мне всегда нужны деньги. У меня расточительные вкусы. А имею я жалкие четыреста годовых и что осталось от других денег - фунтов двести в кредитных письмах.
Фрэнсис понял, что речь идет о тех десяти тысячах, что она получила от страховых контор.
- Профукать все эти тысячи! - воскликнул он.
Она дунула поверх сложенных пальцев.
- Вот так это делается, - холодно ответила она.
- Барон Ривар?
Она подняла на него вспыхнувшие гневом темные глаза.
- Мои дела - это моя тайна, мистер Уэствик. Я сделала вам предложение, и вы пока не ответили мне. Не говорите "нет", сначала подумайте. Вспомните, какую жизнь я прожила. Мало кто, включая драматургов, столько же перевидал. Я изведала удивительные приключения, наслушалась замечательных историй, я присматривалась, я запоминала. И что же, в моей голове не наберется материала на пьесу, представься мне возможность написать ее? - Минуту помолчав, она снова проявила непонятный интерес к Агнес: - Когда вы ожидаете здесь мисс Локвуд?
- Какое это имеет отношение к вашей будущей пьесе, графиня?
Та словно бы затруднилась подходящим ответом. Наполнив второй стакан мараскиновым пуншем, она на добрую половину опустошила его, прежде чем заговорить.
- Это имеет самое прямое отношение к моей будущей пьесе, - отрезала она. - Отвечайте же.
И Фрэнсис ответил:
- Мисс Локвуд может быть здесь через неделю, если не раньше.
- Отлично. Если через неделю я буду жива и на воле, а иначе говоря, в здравом рассудке - не прерывайте, я знаю, о чем говорю, - у меня будет готов набросок, по которому можно будет видеть, на что я способна. Еще раз спрашиваю вас: вы прочтете?
- Безусловно, прочту. Но я не понимаю, графиня…
Подняв руку, она призвала его к молчанию и допила второй стакан пунша.
- Я - живая загадка, - сказала она. - И вам хочется меня разгадать. Что ж, вот вам отгадка. Широко распространена глупая идея, что-де уроженцы теплых стран обладают богатым воображением. Это глубочайшее заблуждение. Таких прозаических людей, как в Италии, Испании, Греции и других южных странах, вы больше нигде не встретите. Мир фантазии и духа от рождения недоступен им. Редко-редко, однажды в несколько столетий, среди них рождается гений, и это то исключение, что подтверждает правило. Так вот, я хоть и не гений, но, на свой скромный лад, тоже, думается мне, исключение. Мне перепала толика воображения, которым столь щедро одарены англичане и немцы в ущерб итальянцам, испанцам и прочим. Каков же результат? Мое воображение приняло болезненный характер. Меня томят предчувствия, превратившие грешную мою жизнь в один нескончаемый ужас. Но речь сейчас не о том, что они собой представляют, мои предчувствия. Достаточно того, что они совершенно подчинили меня себе. По собственному страшному произволу они гонят меня за моря и земли, они терзают меня даже сейчас! Отчего я им не противлюсь, вы скажете? Ха! Я противлюсь. И сейчас, с помощью доброго пунша, пытаюсь противиться. Я пестовала в себе труднейшую добродетель: здравый смысл. И здравомыслие порой внушает мне, что я небезнадежна. Был случай, когда окружающую меня явь я посчитала бредовым измышлением, - и я даже советовалась с английским врачом! И вообще трезвые сомнения посещают меня. Но что толку говорить сейчас об этом! Кончается это всегда теми же неотступными кошмарами. Через неделю я буду знать: судьба решает мое будущее, или оно в моих руках? Если последнее, то я намерена загрузить мое изболевшее воображение работой, о чем я вам уже сказала. Вы понимаете меня хоть чуточку лучше? О деле мы договорились, и не выйти ли нам теперь, дорогой мистер Уэствик, из этой душной комнаты на свежий воздух?
Они встали. Про себя Фрэнсис заключил, что мараскиновый пунш - другой причины он не видел - развязал графине язык.
Глава 5
- Мы еще увидимся? - спросила она, протягивая ему на прощание руку. - О пьесе, я считаю, мы договорились?
Фрэнсис вспомнил вечернее происшествие в перенумерованной комнате.
- С моим пребыванием в Венеции все неопределенно, - ответил он. - Если вы еще что-то имеете сказать об этой вашей театральной затее, то лучше сделать это сейчас. Вы остановились на каком-нибудь сюжете? Я лучше вас знаю английскую публику, и, если ваш сюжет не годится, я мог бы сберечь вам и время, и силы.
- Когда я пишу, мне неважно, о чем я пишу, - не задумываясь, ответила она. - Если у вас есть свой сюжет - милости просим. Я отвечаю за характеры и диалоги.
- Вы отвечаете за характеры и диалоги! - повторил Фрэнсис. - Смело сказано для начинающего автора. Интересно, поколеблется ли ваша самонадеянность, предложи я вам рискованный сюжет, какой только возможен на театральных подмостках? Не желаете ли, графиня, потягаться с Шекспиром и испытать себя в драме с призраком? При этом - доподлинный случай, события происходят в этом самом городе и прямо касаются нас с вами.
Схватив его за руку, она потянула его из-под людной колоннады на пустынную площадь.
- Говорите! - приказала она. - Здесь нас не слышат. Каким образом это касается меня?
Она нетерпеливо встряхнула его, ожидая признания. Он был в нерешительности. Пока его забавляла ее неискушенная вера в свои силы, он отчасти валял дурака. Теперь он видел всю серьезность ее намерений, и ему было не до шуток. Ведь она знала все, чем жило старое палаццо до своего преображения в отель, и, вполне возможно, предложит хоть какое-то объяснение случившемуся с его братом и сестрой, да и с ним тоже. А нет - так, может, проговорится о чем-то своем, личном? И опытный драматург с ее подсказки сделает пьесу. У него была одна забота в жизни: благополучие его театра. "Может, сами "Корсиканские братья" идут мне в руки, - думал он. - Этакая новинка соберет мне десять тысяч фунтов, не меньше!"
С этими мыслями (а не будь он беззаветно предан своему делу - плохой он тогда антрепренер) Фрэнсис, не мучаясь больше сомнениями, рассказал, какие испытания выпали ему в этом окаянном отеле и что пережили его близкие. Он не упустил сказать и про темную горничную миссис Норбери с ее суеверным ужасом.
- Грустная история, если задуматься, - заметил он. - Но есть драматическое зерно в самой мысли, что призрак дает о себе знать близким родственникам, когда те по очереди оказываются в роковой комнате, и что кому-то одному выходец с того света объявится и поведает страшную тайну. Вот вам, графиня, и материал для пьесы - первоклассный материал!
Он умолк. Она не двигалась и молчала. Наклонившись, он заглянул ей в лицо.
Попытайся он специально привести ее в такое состояние, он и тогда бы настолько не преуспел. Перед ним стоял каменный истукан - как тогда, перед Агнес, давший наконец ясный ответ о Феррари. Пустой, остановившийся взгляд, помертвелое лицо. Фрэнсис взял ее за руку - холодную, как камни, на которых они стояли. Он спросил, не дурно ли ей.
Она была недвижна. С таким же успехом он мог толковать с мертвецом.
- Не достанет же у вас глупости, - сказал он, - принять всерьез, что я вам тут наговорил!
Тут у нее дрогнули губы. Похоже, она что-то пыталась сказать ему.
- Громче, - попросил он. - Я не слышу.
Она с трудом приходила в чувство. Чуть прояснился тусклый, стылый взгляд. Наконец он ее услышал.
- Нет, о том свете я не думала, - глухо, как во сне, выговорила она.
Мыслями она вернулась к памятному разговору с Агнес; она припомнила сорвавшееся признание, неотвратимость новой встречи. Ничего не ведавший Фрэнсис только растерянно взирал на нее. С отсутствующим видом, смутно глядя на него, она глухим, ничего не выражающим голосом перебирала свои мысли: