У себя дома Костя ополоснул лицо, побрился, переоделся в короткую кожаную куртку.
– Я сяду за руль.
Ехали минут десять. Костя затормозил в пятидесяти метрах от районной достопримечательности – ресторана "Иволга".
"Иволга" пользовалась в народе дурной славой – бандитские тусовки, регулярные мордобои, грабежи подвыпивших клиентов, поножовщина.
Костя еще раз бросил взгляд на часы:
– Пошли, он сейчас здесь. Ужинает.
Кто?
– Михайлов. Стас вздрогнул:
– Ты что?..
– Пошли.
Костя хлопнул дверцей "восьмерки". Халдей на воротах, облаченный в бордовую ливрею, заметив незнакомых клиентов, сделал упреждающий шаг.
– Мест…
– Паша здесь?
Какой Паша, халдей понял прекрасно и сразу убрал руку-шлагбаум.
– О, извините, не узнал. Второй этаж, пожалуйста, ваши все в сборе.
Костя, не вынимая из карманов куртки рук, прыгая через три ступеньки, взлетел на второй ярус. Стас поспешил следом.
Зал был прямоугольной формы с колоннами по периметру, небольшой эстрадой для оркестра и прямоугольником для плясок-танцев. Посетителей было немного. Посторонних посетителей. Те, кто нужно, сидели за П-образным столом и ужинали. Ритуал.
Несколько голов повернулись в направлении зашедшего дуэта. Стас узнал недоструганного Буратино, парнишку в костюмчике, Гамида. Гамид удивленно вскинул брови-сабли и опустил руку со стаканом. Заметив пустующий стул рядом с Пашей Михайловым, авторитетом – крестным отцом. Костя пересек зал и, бесцеремонно оттолкнув двух вставших у него на пути быков, упал на свободное место. Стул стоял в основании буквы "П", как раз напротив сидевшего во главе стола хозяина.
– О, – узнал Гамид бывшего недруга, – Костик. Чего хотел?
– Кто это? – Шкафообразный Паша с пудовым крестом на груди чуть повернулся к бригадиру.
– Так, пристебай местный, Костя Синицкий, а это его корешок, Стасик Малахов, – кивнул Гамид на стоящего у стеклянных дверей зала Стаса. – Эй, Стасик! Ты зачем в ментуру побежал? Белено же было не беспокоить.
К Косте тем временем подошли отодвинутые им качки и пристроились по бокам, зажав в "клещи".
– Чего ему надо? – Паша нацепил на вилку маринованный огурец и отправил в рот.
– Неувязочка, – вполголоса ответил Костя. – Твои ребятки погорячились. Вот это, – указал он большим пальцем на Стаса, – мой человек. Он платит мне.
– Да? – безразлично спросил авторитет. – И кто ты у нас такой? Что за Рембо?
– Он контуженный, Паша, в Афгане малость повредился, не обращай внимания.
– Гамид налил рюмку. – Костик, ты там ларек на проспекте видел? Значками торгует. Сходи купи самый большой, самый белый. С надписью "Мудак". Повесь и не приставай к нормальным людям. Эй, Макс! Выведи товарища, он пьяный.
Один из быков схватил Костю за шиворот, намереваясь оторвать от стула и спустить с лестницы, но вдруг замер, увидев жест Михайлова.
На фарфоровую тарелку, где только что нежился последний маринованный огурчик, с мелодичным звоном упало маленькое колечко. Закрутилось-завертелось и, сделав финальный оборот, замерло в центре.
– Ой, колечко, – благодушно улыбнулся один из качков.
Паша, однако, не улыбался. Он опустил вилку, вытер губы салфеткой, причем сделал это по возможности плавно и медленно, не отрывая взгляда от колечка. Затем так же медленно и осторожно поднял глаза на Костю.
– А где остальное?
Костя вытащил руку из кармана и, не разжимая кулака, поставил рядом с тарелочкой рифленую, темно-зеленую "лимонку".
– Боевая? – уточнил Паша.
– А то. "Ф-1". Радиус поражения – двести метров. Эй, Стас! Вали в машину и сиди там. Я сейчас! Договорюсь пока.
Стас, не видевший происходящего, покинул зал. Костя второй рукой подцепил колечко и, размахнувшись, швырнул в приоткрытое окно.
– Так спокойней. Я вижу, ты знаток в оружии. Устройство этой штучки знаешь? Я отпускаю вот эту скобку и через четыре секунды мы всей семьей разлетаемся по стенкам. Лично мне такой вариант до глубокой задницы, ведь я контуженный. Верно, Гамид?
Несколько человек, въехав в ситуацию, поспешили на выход.
– Руки у меня, кстати, не железные, – продолжал Костя. – Немеют. Долго скобку я держать не смогу, а перекладывать опасно, поэтому время у нас ограничено. Ну, а если потасовка начнется, сам понимаешь…
Паша жестом велел бойцам отойти от Кости.
– А ты, парнишка, не динамишь? Может, в твоей машинке карамель вместо заряда?
– А ты проверь.
– Ну, и что тебе надо?
– Я ж сказал. Вы ошиблись адресом.
– Слышь, кореш, мы ж тебя завтра на кусочки нашинкуем, – с ненавистью прошипел сидящий рядом с авторитетом Гамид.
– Ты, джигит, сначала доживи до завтра. А если доживешь, сходи на проспект, там ларек есть, значками торгует. Купи такой большой, белый. С надписью "Везучий мудак". Повесь и радуйся. Я так вижу, что базар не получается.
– Погоди, погоди. – Паша растопырил пальцы. – Сейчас все уладим. Гамид, не пыхти. Гера, вы вчера "крышу" ставили? Не надо больше к ним ходить. Они рассчитались. Ну вот, доволен? Только помни, сегодня – это сегодня, а завтра
– это завтра.
– Так я могу абонемент на полгода выписать. Паша неожиданно громко и благодушно расхохотался.
– Люблю безголовых. Ладно, корешок, никто твоего дружбана не тронет. Эй,
– Михайлов посмотрел на своих, – учитесь, как разбираться надо. Лихой ты парнишка, а лихость уважения заслуживает. Но ты не думай, что я твоей машинки приссал, я тоже контуженный. Этак все бы с гранатами в кабаки на разборки ходили. Ума большого не надо. Но ты мне понравился. Только давай уж до конца пойдем. Чтоб все по понятиям. Если твоя "лимонка" настоящая – базара нет. А если фуфло тряпичное – извини. Идет?
Костя хмуро улыбнулся:
– Идет. Поехали.
Рука потихоньку немела.
– Гера, съезди с парнишкой, проветрись. Но поосторожней там.
Костя встал из-за стола и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Гера и Буратино двинулись за ним.
Вместе с Герой Костя сел в машину Стаса. Буратино пристроился в хвост на "семерке". Гера осторожно поглядывал на уже посиневшую кисть Константина. Что у этого контуженного в башке? – Быстрей, Стас. Гони к железной дороге, там насыпь.
Стас и так мчался на пятой передаче. Проскочил переезд, свернул на грунтовку, тянущуюся вдоль железки и вновь набрал обороты. Костя велел остановиться где-то через километр. Оглядевшись и прикинув, что до ближайшего строения всяко больше двухсот метров, он сказал:
– Пошли.
Взбежав на насыпь, он посмотрел по сторонам, убедившись, что собаководов, влюбленных и просто прохожих на пустыре не наблюдается, размахнулся и Швырнул гранату в поле. Посоветовав военным наблюдателям поступить точно так же, скатился за насыпь. Карамель все-таки.
Те, правда, по Костиному падению догадались, что машинка на ходу. Взрыв заложил уши, никто не услышал свиста промчавшихся над головой осколков. "А род подумал – ученья идут".
Костя встал с насыпи, отряхнулся.
– Как машинка? Хотите – повторю?
Буратино, потирая ухо, пошел заводить "семерку".
– Ты Бэтмена из себя не строй, – зло посмотрел на Костю Гера. – Паша завтра протрезвеет, тогда и разберется по существу. Это он по-пьяни любит в благородство играть. А гранаты и у нас имеются. Захотим, через час от вашего корыта одни "дворники" останутся. А если не захотим, через месяц сами к нам прибежите под крылышко. Только ставочка уже поднимется. За борзоту. Долг платежом красен.
– Не пугай, не боюсь. Мы в долг у вас не брали. – Костя сел в машину. – Погнали, Стас. Минуты три ехали молча.
– Откуда у тебя граната? – наконец спросил обалдевший Стас.
– Сувенир армейский. Про запас.
– Может, зря ты это… Он, слышал, что сказал?
– Одно дело сказать, другое – сделать. Хоть уважать будут. А дали бы слабину – присосались бы, пока бы все не выдоили. Я не знаю, как ты, а я дойной коровой быть не собираюсь.
На другой день встретились с Витькой. Тот, выслушав историю, покачал головой:
– Это вы не правы. Платить все равно придется, все платят. Обязаловка. Без "крыши" бизнеса нет. А это чистой воды ребячество. Паша не вечен. Либо сядет, либо грохнут.
Костя курил, глядя в небо. Витька продолжал наставлять:
– Леху из 10-в помните? Коровина? Он тут "девяточку" купил. Новенькую, муха не срала. Гаража нет, хранит во дворе. И тоже выпендриваться стал. Нет, чтоб обычную сигнализацию поставить, с сиреной там или, на крайний случай, с собачьим лаем. Какой-то радиолюбитель ему специальную штучку сварганил – матом трехэтажным кроет. Мол, на сирену никто из окон даже не выглянет, привыкли, а тут… Интересно, кто ж так громко? Да если что, не очень обидно. Моральное удовлетворение. Психология. Ну и получил, изобретатель-психолог.
Ночью поддатый мужичок через двор полз. Облокотился передохнуть на Лехину "девятку". А та как понесет, ватт на двадцать. Мужик аж охерел, кто это его так и, главное, за что? А хмель в головушке бродит, осерчал. Видит, это ж тачка! Ах ты, корыто! Схватил кирпич и так Лехину "девятку" разрисовал, будто с крыши уронил. Это я к чему – не надо, Костя, выеживаться, дешевле выйдет.
Стас согласно кивнул.
Костя ничего не ответил, продолжая смотреть в осеннее небо, где никому не подвластный ветер рвал пузатые, тяжелые облака.
Звучала тревожная музыка.