"Проходите, проходите… Что-то я имена ваши не припомню… Костя и Стас? Ой, вспомнила. Извините, ребята, у меня с закуской не очень. Есть горошек…"
"А нам не привыкать. Да мы и не ужинать сюда пришли. Пейте, мадам, вы нужны нам пьяной!"
Водка уже не имела никакого вкуса, пилась как вода, не обжигая языка и гортани. Горошек пролетал следом вместе с рассолом.
Разумеется, первым Алку распечатал Костя, как застрельщик идеи. Стас из скромности уполз в ванную и сунул голову под холодную воду, пытаясь вспомнить, где он, с кем, зачем и почему. Когда вспомнил, обрадовался.
Костя ввалился в ванную, буркнул: "Действуй, студент" – и тоже сунул башку под кран. Когда он нагнулся, Стас заметил на его спине синий рубец. Там, на улице, он не видел шрама – было темно…
Все прошло на удивление быстро – благодаря стараниям Аллочки.
– Что, и это все? Я-то думал…
– Отдохните, ребята. Кто сказал – все?
Организм активно запротестовал. Водке надоел горошек. Сколько можно? Где огурчики, где мясцо? Где оливки? А ну, зеленый, катись отсюда! Горошек покатился. Вверх по течению. Алка врубила кассетник:
Лето, ах, лето, лето звездное, громче пой…
Стас догадался, что до унитаза он горошек не донесет. Задержав дыхание, он прорвался через стулья к приоткрытому окну, грохнулся на подоконник и открыл шлюз. Ниагара.
Жильцы снизу закрыли форточку, посчитав, что внезапно начался град. Увы, это был не град – непереваренный зеленый горошек барабанил по жестяному козырьку окна, плясал, веселился и разбегался по весеннему асфальту, а голуби, воробьи, эти чудесные птицы, слетались с окрестных крыш, клевали изумрудные шарики, счастливо ворковали, чирикали и разбрасывали перышки, радуясь, что какой-то добрый человек решил устроить им на ночь фуршет. Пернатые, набив зоб, разлетались, неся радостную весть в соседние дворы.
Лето, ах, лето, лето звездное, громче пой…
Триппер, впрочем, вылечили быстро и, главное, одновременно. С известными насекомыми, тьфу-тьфу, тоже вскорости покончили, а Стас успешно сдал сессию.
Звучала веселая, бесшабашная музыка.
Глава 3
Услышав соловьиную трель звонка, Стас бросил недокуренную сигарету в пепельницу и кинулся к двери. Костя отряхивал с плаща капли дождя.
– Ну, где ты был? – Стас взволнованно посмотрел на друга.
– А то ты не знаешь.
– Ты вчера обещал вернуться.
– Значит, не успел! Да и с билетами напряг. У спекуля брал. Ты не паникуй, проясни заморочку.
Оба прошли в комнату. Стас раскурил брошенную сигарету.
– Заморочка… Наехали! Дождались наконец-то! Что ж вы, мальчики, так долго? Я, между прочим, предупреждал, что нефиг с этим бизнесом связываться, все равно ничего хорошего не получится, так нет…
– Не стони.
– Тебе, конечно, хорошо говорить. Ты нигде не засвечен, вся документация на меня, и, случись что, я крайний. Вот, уже случилось.
– Послушай, мне до фонаря эти документы. Мы в одной упряжке и расхлебывать вместе будем. А бизнес? Сидел бы сейчас в своем КБ на госокладе, сто тридцать рэ до пенсии, ездил бы по овощебазам да колхозам. Глядишь, к полтиннику получал бы сто шестьдесят. Не жизнь – малина! Зато траву косить научился бы. Кто наехал, что хотят? Давай рассказывай, я в поезде не выспался ни фига.
– Кофе будешь?
– После.
Стас взял вторую сигарету.
– Я вчера часиков в пять с налоговой вернулся в контору, поковыряться надо было с бумагами, вдруг дверь – бам, нараспашку! Без стука, по-борзому. Ты Малахов? Ну, я. Рожи у всех, е… твою мать. Не рожи, а сплошные челюсти. Двое быков в "Адидасе", третий в костюмчике. Он, в основном, и разговаривал.
"Что за проблемы?" – спрашиваю. Этот, в костюмчике, достает блокнотик и начинает читать мой распорядок дня, представляешь! Когда ухожу, когда прихожу, где обедаю, куда срать хожу. Потом про Настю. Когда в садике гуляет, когда в поликлинику ходит. А Настя вот-вот родить должна. Обалдеть! Я дурачком прикинулся: ну и что, мол? А этот так ехидно, сука:
"Мы что ж, уважаемый, зря все эти сведения собирали? За так?" Ну, ребята, это ваши проблемы. "Нет, мил человечек, твои". А головорезы в "Адидасах" ухмыляются да суставами на лапищах щелкают. "Ты, – говорит костюмчик, – совсем заелся. Машинку прикупил, участочек в Ольгино – не жирно ли? Давай-ка, приятель, делись, если сыночка увидеть хочешь".
Ты представляешь. Костя, представляешь? Настя на просветке была, сказали, мальчик родится. Они, сволочи, даже это узнали!
Костя хмуро смотрел в пол, перебирая пальцами кушак от плаща.
Стас не успокаивался:
– Короче, говорят, две штуки баксов каждого десятого, либо можно взять абонемент на полгода. Остряки. Спятили. Откуда у нас такие "бабки"? Едва на ноги встали. Я им, разумеется, сказал… Только заржали.
– Кто такие, назвались?
– Да вроде Михайловские. Мол, Пашу Михайлова знаешь? Если кто еще придет, скажешь, что он тебя прикрывает. "Крыша". И, гады, опять про Настю намекают: гляди, если что, родить не сможет – шпаны на улице полным-полно, да и ты сам назад не оглядываешься.
– Про меня упоминали?
– Нет. Они думают, я один кручусь. В общем, Костя, ты как хочешь, а мне таких подарков даром не надо. Мне ребенок будущий дороже. Завтра же продаю кооператив, и к чертовой матери этот бизнес-капитализм.
– Не писай кипяточком, еще не вечер. Прикидывай лучше, как они про нас узнали.
– Да мало ли как? У нас счет в банке, помещение снимаем, торгуем. Вот еще что. Я одного из этих, такого, с угловатой рожей, будто Буратино недоструганный, с Гамидом, кажется, видел.
– Точно?
– Я ж говорю, кажется. Но вроде он.
– Гамид, я слышал, бригадир у Михайлова. Он, наверное, и был.
Друзья замолчали.
Идея с кооперативом принадлежала Косте. Полгода назад, когда его вытурили с завода в неоплачиваемый отпуск, он уговорил Стаса валить из КБ, где тот прозябал на инженерском окладе без всяких жизненных перспектив, и рискнуть. Кооперативное движение набирало обороты, появились первые миллионеры, коммерческие банки, фирменные магазины. "Челноки" оккупировали ширпотребные страны, ларьки запестрели ярлыками.
Само собой, из подворотен и спортзалов стали всплывать урки и качки; объединившись в команды, они занялись естественным "отбором". Правда, про них средства массовой информации не распространялись – явление, не заслуживающее внимания и скорее всего временное. Поэтому молодые капиталисты не брали их в расчет. Мафия? Ну, это меня не коснется, я не того полета. Что с меня взять? Но… Мафия начинается с гардероба. Коснулось. Первые заказные убийства, первые заложники… Огнестрельное оружие было пока редкостью. На разборках и наездах ценились бицепсы, треугольные подбородки и спортивные разряды.
Стас, подумав пару недель, все взвесив, написал заявление по собственному. У Витьки заняли денег в долг под хороший процент. Витька уже вовсю крутился и плавал по морю коммерции свободно, как кашалот. Он же выручил с регистрацией и прочей бумажно-финансовой кухней. В помещении Дома быта сняли две пустующие комнаты без окон, навесили железные двери, наняли бухгалтера с небольшим стажем и принялись наращивать капитал.
Тот же Витька помог с объектом бизнеса – свел со знакомым финном, торговавшим на своей родине колбасой. Жратва – вещь всегда необходимая, так что бизнес сулил стабильность. Первые две машины, закупленные на Витькины деньги, раскидали по универсамам и ларькам. "Салями" ушла влет. Сделку обмыли в ресторане, кооператив окрестили "КиС" по первым буквам имен компаньонов-друзей.
Однако все учредительные документы для простоты были оформлены на Стаса, Костя же для отчетности числился менеджером.
Пару месяцев спустя к колбасе добавился спирт "Рояль", к бухгалтеру – секретарша, к калькулятору – компьютер. Налоговая душила по мере выхода правительственных указов, что вынуждало слегка хитрить с бухгалтерией.
В личном бюджете компаньонов также наметился положительный сдвиг. Стас прикупил "восьмерку", о чем, сидя на инженерском окладе, даже и не мечтал, участок в Ольгино – правда, без дома, но ведь не все сразу. Костя разъехался с родителями, взяв себе однокомнатную квартиру в соседнем доме.
В общем, до вчерашнего дня сожалений о решении капитализировать самих себя у Стаса не возникало. Третьего дня Костя умотал в Петрозаводск пробивать новые места сбыта. В Питере становилось тесновато.
Стас оставил ему на автоответчике сообщение о "наезде" и просил немедленно зайти по возвращении.
– Я в ментуру на всякий случай сходил, – вспомнил вдруг Стас.
– Ну и?..
– Вообрази, там Скворец уже до опера дорос. Целый старлей. Я к нему – так и так, посоветуй, как быть. Он бумагу на стол кидает. Говорит: хочешь, пиши заяву, забивай с ними "стрелку", мы задержим, Разберемся. Что значит "разберемся"? Посадите? Может быть. Только учти, до суда показаний не менять, встречных заяв не писать. "Но вы хоть охранять меня будете?" – спрашиваю его. Скворец смеется: "Вот это вряд ли. Даже по старой дружбе не смогу. У нас и так работать некому". Короче, там дело пустое.
– Зря в ментуру пошел. Только шорох лишний. Где Настя-то?
– Я ее сразу к теще отправил.
– От вулкана в палатке не спрячешься. Но вообще-то правильно.
– Так что извини, Костя, но я умываю руки.
– И чем займешься?
– Найду.
– А я?
Стас отвел взгляд.
– Ты даже не спросил, как я съездил.
– Да что толку?
Костя взглянул на часы:
– Поехали. У тебя тачка на ходу?
– На ходу. Куда?
– Я тебя втянул, мне и расхлебывать. – Он решительно встал и шагнул в прихожую. – Ко мне заедем, я переоденусь.