Через минуту в его апартаментах загрохотала музыка.
Аркадий уже засыпал, когда зазвонил телефон. Он снял трубку, долго не мог понять, с кем он разговаривает и о чем, собственно, речь. Наконец сообразил.
- Подожди, Витек, я думал, ты уже во Франции и борешься за звание чемпиона.
- Да какая Франция! У меня вся жизнь рухнула! Я тебя спрашиваю, вы нашли Ломакина?
- А зачем он тебе?
- Теперь я его ищу! Мне с ним надо поговорить, как следует поговорить!
Возбужденный чемпион говорил бессвязно, сбивчиво и только минут через десять Аркадий понял, в чем дело и почему жизнь у Витька рухнула, а виноватым оказался его бывший тренер, все тот же Ломакин Виктор Львович. Забавная сложилась ситуация.
Поутру, как и было заказано, Инна сварила кофе, разлила его по чашкам и на подносе понесла в комнату.
Постучала в двери. Борис крикнул: "Войди!" - и она вошла, деловито, холодно и уверенно.
Борис возлежал на диване в позе шахиншаха, а его партнерша хихикала и возилась рядом. При виде Инны она обрадовалась.
- Вот это сервис! Вот это кайф! Такого еще не бывало! Боря, а можно, я у тебя поживу недельку?
- Посмотрим, - ответил Борис, внимательно наблюдая, как Инна шагнула к дивану. Что-то в поведении горничной ему не нравилось, и хотя не успел сообразить, что именно, сказал на всякий случай:
- Осторожней, крыса. Если опрокинешь кофе на меня или на нее, я тебе нос отвинчу.
Инна аккуратно поставила поднос с кофе ему на колени.
Девица завизжала.
- Боря! Ты бы ее лучше спросил, сколько раз она в чашки плюнула!
Не сводя с Инны внимательных глаз, Борис взял свой кофе, отпил глоток и ответил:
- Раза три плюнула, я думаю…
Девица тоже схватилась за чашку и ополовинила ее в один глоток.
- Но, по-моему, - продолжил Борис, - она ходила с чашками в туалет и слегка в них написала. Солоновато что-то!
Девица взвыла и выплюнула кофе на пол.
- Ну, что стоишь? - спросил Борис Инну. - Почему доброго утра не пожелаешь?
Она не ответила.
- А! Ты же в режиме молчания! Ладно, можешь говорить.
Но заговорить не удалось. В прихожей звякнул звонок. Подчиняясь жесту Бориса, Инна пошла к дверям.
Девица ткнула ей в спину пальцем и сказала убежденно:
- Ты, Боря, будь осторожен! По ее глазам вижу, что однажды она тебе мышьяку в кофе подсыпет!
Аркадий вошел в комнату, как всегда в ровном, апатичном настроении.
- Здравствуйте, мальчики, здравствуйте девочки, - и упал в кресло.
- Крыса! - крикнул Борис. - Иди сюда, мы не договорили.
Инна вернулась.
- Ну, так сознавайся, плевала в кофе?
- Нет. Насыпала слабительного. Через час почувствуете.
- Да ну вас к черту! - в испуге закричала девица. - У вас тут сумасшедший дом какой-то! Ты посмотри, какие у нее глазищи! Как у тигра! Она ж и в самом деле всех отравит! Мне моя жизнь дорога, да и на работу пора.
Она ринулась одеваться, но тут же обнаружила, что нет ни туфель, ни платья.
- Где мои шмотки-тряпки?!
Борис подозрительно посмотрел на Инну.
- Где ее одежонка?
- На дворе. Может, еще лежит под окном, - безразлично ответила Инна.
- Как под окном? - взвыла гостья.
- Ну, конец! - заявил Борис. - Мое терпение лопнуло! Собирай свои вещички, крыса, и отправляйся назад, к маме! Как я понимаю, для нее это будет самым свирепым наказанием! Мы с тобой ошиблись, Аркадий! Стервы эти и без нас друг друга загрызут, окажись они в одной клетке.
- Не пойду, - возразила Инна. - Договаривались на год.
- Тебе что, понравилось здесь? - с любопытством спросил Аркадий.
- Нет. Я ненавижу этого хама. Но мне теперь некуда идти.
- Вон! - заорал Борис. - На улицу иди, на панель! Вали, куда хочешь!
Полуголая блондинка в отчаянии запричитала:
- Да принесите же мою одежду!
- И ты - тоже вон!
Неизвестно, как дальше разворачивалась бы ситуация, но в прихожей послышалась возня и в комнату вошел немолодой замызганного вида мужчина с пестрыми тряпками в руках.
- Всем привет… Боря, дверь у тебя открыта, и я подумал - непорядок, потому что из окошка мне на голову одежда падает. Подметаю тротуар, и вдруг туфлей по голове…
- Оставь шмотье здесь, дядя Миша, и продолжай подметать тротуары! - приказал Борис. - Вечером мы с тобой рассчитаемся за все труды и травмы! Ну-ка, одевайтесь, собирайтесь и вон! Устал я от такой жизни! А ты, Аркадий, останься.
Блондинке даже одеваться здесь не хотелось. Она поспешно влезла в туфли, набросила платье и следом за дворником ринулась к двери, успев крикнуть:
- Видала бардаки, сама дама бардачная, но такого!
С этим и убежала.
- А ты что стоишь? - вперил в Инну взгляд Борис. - Я же сказал, иди.
- Договаривались на год, - упрямо повторила она. - Аркадий сейчас живет один. Я могу перейти туда.
- Во! - истерично захохотал Борис. - Тут же переметнулась! Я ее кормил, холил, а она предает при первой возможности! Нет, в этом мире жить решительно невозможно! Ты что, крыса, думаешь, что у Аркашки тебе будет много лучше?
- Ну, хватит, надоело. Расплюетесь вечером, у нас полно дел. - сказал Аркадий и протянул Инне ключи. - Соберись и спустись вниз, ко мне. Потом разберемся. Исчезни, ради Бога.
Борис крикнул ей вслед:
- Могу тебя заверить, что теперь-то и начнется твоя казнь, так что время, прожитое у меня, будешь вспоминать, как рай.
- Звонил Витек, - оборвал его Аркадий. - Наш чемпион мира по карате.
- И что? - Борис сразу стал серьезным.
- Есть вести о Ломакине. Во всяком случае, ясно, чем он занимается. Витек объяснял долго, я скажу короче. Он собрался жениться на распрекрасной, по его словам, ангелоподобной девушке. На днях попал в компанию, все пили, а чемпион, конечно, нет, - сидел и смотрел видео. Поставили ему порнушную кассету и он увидел там собственную невестушку в качестве активного действующего лица. Во всей красе сексуальных игрищ, с сильными укрупнениями отдельных частей тела.
- Ого! Представляю реакцию чемпиона!
- Вот именно. Он схватил кассету и к невесте. Где снимали? Кто снимал? Прижатая к стене невеста созналась, что снималась год назад. Организатор съемок - Ломакин Виктор Львович. Но радоваться нам рано. Он в глубоком подполье, сам понимаешь. И где обитает, сказать трудно. Витек на его след не вышел и потому позвонил мне.
- Витек, честно признаться, дурак.
- Мы не лучше, Боря, - спокойно заметил Аркадий. - Ведь ничего у нас не получается. По непроверенным данным, Ян Петрович проходит психическое обследование и его, конечно же, признают свихнувшимся… С Инной, сам понимаешь, эксперимент не получился, а повторять его по второму кругу как-то неэтично. Пока мы терпим одно поражение за другим.
- Ян Петрович все равно сядет! - ожесточенно сказал Борис. - Ограбление есть ограбление! Или в психушке посидит пару лет, там тоже не сладко! А из девчонки этой, ты что, тоже не можешь сделать урода, животное?
- Могу, - равнодушно сказал Аркадий.
- Так сделай! А Ломакина мы найдем, никуда он не денется! Сегодня и начну искать.
- Хорошо. Только не устраивай спешки. Ломакин - зверь серьезный.
Аркадий ушел, а Борис стал одеваться. Он побрился, без аппетита позавтракал и вдруг почувствовал, что ему чего-то не хватает для ощущения объемности и многогранности существования. С удивлением он обнаружил, что не хватает-то паршивой девчонки, о которую он столь успешно вытирал ноги две недели, и то ли привык это делать настолько, что уже не мог без нее обойтись, то ли ему просто стало скучно, словно телевизор сломался во время чемпионата мира по футболу.
- Спать будешь в детской комнате, - невозмутимо сказал Аркадий Инне. - Белье - в шкафу. Режим молчания сохраняется, слушать тебя мне совершенно неинтересно. По вечерам, до девяти, можешь совершать пешие прогулки. Для любопытной аудитории во дворе будешь числиться моей сестрой, приехавшей из деревни для поступления в институт. Вопросы есть? Можешь спросить.
- Нет вопросов. Все и так слишком хорошо.
- Нет, дорогая. - Аркадий, сохраняя улыбку, отрицательно покачал головой и сказан грустно: - Тебе будет очень плохо. Так плохо, что и в страшном сне не приснится. Я, моя дорогая, в отличие от буяна Бориса, все доделываю до конца. Тихо, спокойно, но до конца.
Инна впервые увидела, что у этого рыхлого, медлительного увальня жесткие и страшные глаза. Светлые с колючими точечками зрачков.
Она попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.
К беседе со следователем Дора Михайловна подготовилась очень тщательно, решив строго исполнять все, что советовал супруг. "Я ничего не знаю, и даже не могу предположить, как и почему такое случилось с моим мужем! Ничего не могу сказать!" - ее позиция должна быть непробиваемой.
Но оказалось, что и следователю нечего сказать ей, поскольку он блуждал в потемках, надеясь услышать хоть какие-то объяснения от жены нелепого преступника.
Пожилой и скорее сочувствующий страдалице следователь почти сразу признался, в каком отчаянном положении оказались правоохранительные органы.
- Дора Михайловна, в связи с делом вашего мужа мы пребываем в крайней растерянности! Можете вы хоть как-то объяснить его поступок?
Беседа проходила в кабинете, который подавлял Дору Михайловну своей казенной обстановкой, темными стенами, но больше всего ее пугал сейф - мрачный коричневый ящик с никелированными ручками. Ей отчего-то казалось, что именно там и сидит сейчас, скорчившись, Ян Петрович.