Насчет ужина я оказался прав. Через полчаса нам принесли вполне прилично приготовленный шашлык и салат из помидоров с огурцами. На третье – яблочный сок. Я набрался наглости и попросил для меня еще двести грамм водки, а для Рамоны – десертное столовое вино, лучше массандровское. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как Соловей кривил свою жирную рожу при каждом моем слове. Но совсем скоро он принес все, что я просил, даже шоколадку с орехами для Рамоны. Видно, Персиков действительно очень во мне заинтересован! Только вот для каких целей? Ладно, поживем – увидим, а сейчас нужно пользоваться его "гостеприимством" на полную катушку. Не для меня, так хоть для любимой женщины. Ей и так досталось – выше крыши. Пусть хоть немного расслабится.
– Можешь быть свободен, халдей, – бросил я на прощание уходящему мордовороту, успев, однако, заметить, как сверкнули в темноте коридора его оскалившиеся от злости зубы. Пусть побесится, ему полезно. Может, похудеет, бедолага, от нервов.
Весь оставшийся вечер мы с Рамоной провели в сплошной идиллии. Ели принесеный ужин, пили сок и водку (она – исключительно вино) и даже смотрели телевизор, где в очередной раз повторяли замечательную кинокомедию "Здравствуйте, я ваша тетя!". Я вообще люблю все фильмы с Калягиным, молодец мужик, настоящий профессионал.
– А когда ты вернешься? – с заметной тревогой поинтересовалась Рамона.
– Понимаешь… Примерно год я должен проходить курс подготовки, но зато потом мне разрешат жить совершенно спокойно, как обычному человеку. Будут платить очень хорошие деньги. Но я должен обязательно поменять имя и фамилию.
– Зачем?
– Наверно, так нужно для работы. Все мои знакомые будут знать, что я умер. Кроме тебя. Но ведь ты никому не скажешь?
Она отрицательно покачала головой.
– А потом я заберу тебя к себе.
– Ну, это я уже слышала! – моментально оживилась Рамона, и на ее милом личике наконец-то промелькнула улыбка. – Семь лет назад. И помнишь, что я тебе тогда ответила?
– Помню. Но мы не поедем жить в Россию. Мы купим дом на побережье Средиземного моря, где-нибудь на Кипре, и туда-то ты поедешь обязательно! – Я обнял ее и сразу же повалил на одну из кроватей.
– Ой!.. Там же "глазок" в двери, – прошептала Рамона мне прямо на ухо.
– Ну, разве это проблема. Дай мне помаду…
На наше счастье, ни Соловей, ни Альберт, ни кто-то другой нас уже не беспокоили. Не знаю, почему, но я чувствовал себя заметно лучше, чем до разговора с хозяином особняка. Судьба моя и Рамоны уже более-менее прояснилась. Я старался не думать о предстоящей работе на мафию, тем более что единственной возможностью что-либо изменить была моя, а со мной и еще нескольких людей, смерть. А когда нет возможности что-либо изменить, приходится смиряться. Хотя где-то в глубине души я уже решил, что при первом же удобном случае постараюсь вырваться из когтистых лап Персикова.
Ночью, когда Рамона мирно посапывала, укрыв свое теплое и нежное тело одной-единственной простыней, я подошел к окну и долго наблюдал, как сверкает сквозь зарешеченное пространство отраженная в ряби огромного Чудского озера голубая луна. Я неотрывно смотрел на нее, и вдруг мне захотелось, впервые за многие годы, завыть, подобно волку, и зарыдать, словно только что появившемуся на свет младенцу, моментально осознавшему, в какой жестокий и чудовищный мир, по сравнению с родным материнским организмом, он попал, едва пальцы акушера перерезали соединяющую с мамой тоненькую пуповину.
4
На следующее утро я дал согласие работать на мафию. Рамону отвезли домой, как и обещал Персиков, а меня в этот же вечер доставили вертолетом на базу. Ее точного месторасположения я не узнал, но находилась она где-то в Карпатах, так как летели мы совсем недолго, а оказались в горах. Так или иначе, но самостоятельно выбраться отсюда было совершенно нереально, поэтому я предпочитал не забивать себе голову ненужными мыслями.
Небольшой военный вертолет приземлился на совершенно пустынной взлетной полосе, вокруг были только лес и горы. До сих пор удивляюсь, как в такой глуши смогли отыскать подходящее место и провести столь грандиозное строительство. Судя по внешнему виду, покрытие полосы совсем не напоминало заброшенный армией запасной аэродром, а сооружалось специально несколько лет назад. Видно, "теневая власть" решила обосноваться здесь надолго и всерьез.
От места высадки меня на камуфлированном военном "УАЗе" долго возили по всяким лесным тропам, дорогам и просто по пересеченной местности. Делалось все с одной-единственной целью – чтобы я ни в коем случае не запомнил дорогу. Для обычного человека лес – это просто чаща деревьев, но я точно заметил, что мы несколько раз проезжали по одним и тем же местам. А в конце концов остановились перед основанием высокой, густо поросшей елями горы. Дальше все больше напоминало фантастический фильм.
Водитель джипа нажал одну из расположенных на панели кнопок, и совершенно обычная на вид скала вдруг ожила, превратившись в автоматические ворота, и медленно, словно спящий дракон, начала отползать в сторону. Я ожидал увидеть темноту подземелья и был поражен, когда в чреве туннеля сверкнули яркие белые лампы дневного света. Мы въехали внутрь. Там нас встретили два безликих, облаченных в камуфляж парня, они о чем-то накоротке переговорили с одним из двух моих охранников и пропустили "уазик" дальше. Метров через тридцать были еще одни ворота, но без людей. На нас холодным взглядом смотрел неморгающий глаз камеры видеонаблюдения. Водитель достал и поднял вверх какую-то пластиковую карточку, железные ворота почти бесшумно открылись и пропустили нас на базу.
Мне, в мою бытность командиром взвода ДШБ, не раз приходилось бывать на подземных оборонных заводах, производящих обогащенный уран и лазерное оружие. Один из них располагался в Казахстане, другой – "радиоактивный" – в нескольких десятках километров от Нижнего Тагила. Работали там, вопреки сложившемуся стереотипу, не приговоренные к смертной казни уголовники, а рабочие-контрактники, получающие в месяц от полутора до пяти тысяч тогда еще крепких рублей. Но ни я, да и никто другой им не завидовали. В погоне за большой деньгой рабочие в течение двух-трех месяцев из молодых сильных мужчин превращались в жалких и больных всеми существующими болезнями инвалидов. Наиболее частой из них являлось малокровие, самое серьезное последствие радиоактивного облучения.
Что меня тогда поражало, так это не только сознательное решение людей заработать несколько тысяч в обмен на жизнь, но сами условия труда, по сравнению с которыми даже каторжники могли чувствовать себя отдыхающими престижного курорта.
Здесь, на базе подготовки боевиков мафии, картина была совсем иная. Везде царили идеальная чистота и порядок. Боевики на постах больше походили на восковые фигуры, чем на людей, выполняя возложенные на них функции с автоматизмом, возведенным в степень. Как я потом узнал, на базе за каждым боевиком был закреплен свой участок, а придирчивые инструкторы постоянно спрашивали с них за малейшее нарушение. И наоборот, если вверенная территория содержалась в порядке, вверенный объект четко работал согласно внутреннему распорядку, то боевику полагалась премия, автоматически зачисляемая на личный банковский счет.
Но не только подготовкой головорезов для кровавых операций занимались в чреве гранитного монстра. Здесь же располагались и главный командный пост, компьютерный центр, завод по производству стопроцентно идущего на экспорт в Европу героина и центр психотропного оружия, только недавно организованный высшим руководством.
Как я и предполагал, меня не стали, словно сопляка, таскать на занятия по военной подготовке. С первого же раза я со средним результатом девяносто семь баллов сдал несложный экзамен по стрельбе из пистолета, автомата, снайперской винтовки, зачет по рукопашному бою, вождению автомобилей всех категорий, навыкам диверсионно-тактической подготовки и организации глухой обороны в условиях замкнутого помещения.
Затем меня несколько раз проверили на детекторе лжи, задавая всевозможные взаимоисключающие вопросы, но я уже знал, как нужно себя вести на таком "сеансе". Детектор, гениальное изобретение американцев, основан на изменениях электрических и магнитных полей человека при ответе им на различные вопросы. Его можно легко обмануть, имея крепкие нервы и необходимую подготовку. Ее, к счастью, проходили все бойцы взвода охраны "Золотого ручья". КГБ не мог себе позволить допустить до охраны секретного объекта не вывернутых ранее "наизнанку" людей.
Помимо всего прочего, я прошел полное медицинское освидетельствование, к моему неподдельному удивлению обнаружившее у меня небольшую гипертрофию левого сердечного желудочка. Хотя врач и сказал, что это не более чем последствие сильного перенапряжения в последние дни. Когда я рассказал ему о пытке электротоком, то он сразу заново переписал мою карту и поставил диагноз: "Практически здоров".
Первые полтора месяца пребывания на базе я жил в одной комнате с громадным гуцулом по имени Иванко. Он вообще не разговаривал, как приходил – сразу ложился спать, а утром вставал, умывался и уходил. Только однажды он разговаривал во сне, постоянно повторяя непонятные для меня слова на своем родном языке, весьма отдаленно напоминающем смесь польского и украинского.
Через семь недель приехал Персиков и меня сразу же пригласил к себе. Мы встретились в апартаментах руководства, очень напоминающих бункер, с тяжелыми стальными дверями и полной системой автономного жизнеобеспечения. Он сидел во главе длинного директорского стола, уставший и помятый, чем вызвал мое удивление в первую же секунду. Вероятно, за последний месяц "работа" отняла у одного из заправил "теневой власти" слишком много жизненной энергии.