15
Напротив нашего бунгало невдалеке от берега стояло небольшое двухмачтовое суденышко. Точнее, передняя жердь была даже не мачтой, а флагштоком, на ней полоскались: три треугольных черных флажка, на второй - косая рея со скатанным парусом. Что-то мне не очень понравились эти черные флажки, ассоциации были, прямо сказать, не слишком приятные. Впрочем, кроме флажков, ничего пиратского в суденышке не было: груда зеленых сетей на палубе, два шалаша, один пониже, другой повыше, поставлены впритык, из-под шалашей на берег с любопытством глядели темнокожие люди. И еще - такого я не видел - длинная толстая штанга, на конце которой поблескивал мокрый гребной винт, поднята была на корме: видимо, при запуске мотора эта штанга опускалась в воду.
От суденышка к берегу по пояс в воде, задрав юбки чуть ли не до подмышек, шли наши тьюторы - Ла Тун и Тан Тун. Даже издали было видно, что они устали и злые как черти. Ни профессора Ба, ни тем более Зо Мьина не было видно.
Когда Ла Тун и Тан Тун поднялись на второй этаж и сели в кресла в холле, мы засыпали их вопросами:
- Ну, что там, на острове?
- Нашли что-нибудь?
- Был там Зо Мьин?
- А где Бени?
Мы говорили по-русски: деликатничать было не перед кем.
- Вот что, товарищи, - выждав паузу, мрачно сказал Ла Тун, Тан Тун был совершенно измочален и не проронил ни слова, - наша поездка, похоже, закончена. Собирайте вещи, мы поедем в Тавой на этом корабле.
То, что Ла Тун назвал суденышко "кораблем", нам, русистам, не казалось странным: мы и сами-то не слишком разбираемся во всех этих карбасах, шхунах и шаландах. Мы и сами понимали, что наша поездка практически исчерпала себя, но одно дело умом понимать, а другое - услышать вчуже, да еще сказанное таким безнадежным тоном. Нам всем троим было очень жалко, что вот так придется расставаться с Маумаганом. Но возражать, конечно, не стали. Мы молча сели, и я не нашел ничего лучшего, как спросить:
- Так где же все-таки Бени?
- Бени просил передать вам свои извинения за невольную мистификацию. Он перешел на ган-боат… как это будет по-русски?
- На канонерскую лодку, - подсказал Тан Тун.
- Да, на канонерскую лодку береговой обороны. Там, за островами, ходит чужая яхта, моряки хотят ее отогнать, а нас попросили уехать. На всякий случай.
- Так кто же такой этот Бени? - спросил Володя.
- Он не профессор и не француз, вы, наверное, сами уже догадались.
При этих словах Инка быстро взглянула на меня. Я не моргнул и глазом.
- Мистер Ба - сотрудник службы сыска. Они там, в Рангуне, перехвалили телеграмму на имя Зо Мьина - телеграмму из Таиланда, от какого-то Генри Бадхолда: "Рейс ТГ-301, прибывает 0790 Эйч-Эр-Эс двадцать шестого, встретить аэропорту". Этого Генри Бадхолда у нас хорошо знают, он скупает древности из Пагана. Вы же знаете, после землетрясения в Пагане исчезло много древностей. Ну, вот и решили посмотреть, что за дела у Зо Мьина в Маумагане. Бени просил передать вам всем свои извинения.
- А Зо Мьин? - спросил я.
- Что Зо Мьин? - рассердился Ла Тун и тут же спохватился: - Извините, Александр Петрович, я немного устал, и у нас мало времени, люди ждут. А Зо Мьина на острове нет, и его катера тоже. Каменный столб мы нашли, все вокруг разрыто. Мистер Боост, конечно, большой шутник… Кстати, где он? Я что-то его не вижу.
В двух словах нам пришлось изложить суть происшедшего. Усталость Ла Туна как рукой сняло.
- Где Тимофей? - закричал он, вскакивая. - Я кого здесь оставил?
Подхватив намокшую юбку, он крупными шагами направился в комнату Хагена. Вскоре оттуда раздались возбужденные голоса: громкая ругань Ла Туна и оправдывающийся тенорок Тимофея.
Тан Тун тоже поднялся, но, прежде чем идти смотреть на укушенного, повернулся ко мне и сказал:
- Сэйя, честное слово, тут есть о чем подумать.
- Разумеется, есть, дорогой мой Тан Тун, - согласился я, - но ты же слышал: нам некогда. Мы уезжаем.
- Я все сделаю! - быстро проговорил Тан Тун и пошел успокаивать разбушевавшегося коллегу.
Впрочем, его вмешательства не потребовалось: у постели больного наш Тимофей сумел-таки постоять за себя. Шаткая дверь каморки Хагена открылась, и оттуда вышел обескураженный Ла Тун. Тимофей же, высунувшись, сказал ему вслед для большей убедительности по-русски:
- Я запрещаю вам шуметь, сэйя, извините.
Ла Тун жалобно посмотрел на меня и пробормотал:
- Ну, черт задери… ну, что я буду говорить ректору?
Он вышел из коридорчика в холл, тяжело рухнул в свое кресло. Володя протянул ему сигарету, он не глядя взял ее, закурил.
- Спасибо, хоть вы на месте, - проговорил он. - Больше никого с собой брать не будем. Ездили-ездили, все было так хорошо, и вот, пожалуйста: все разбрелись, как эти…
- Как тараканы, - подсказала Инка.
Сравнение насмешило Ла Туна: видимо, оно было ему в новинку.
- Да, как тараканы! - с удовольствием повторил он и, сделав еще несколько затяжек, выбросил сигарету за окошко.
- Послушай, Ла Тун, - приблизясь к нему, хитренько заговорил наш Тан Тунчик. - Зачем ты так переживаешь? Все наши на месте. Ну, пусть один укушенный, так это даже лучше: спать теперь будет, никуда не уйдет… По крайней мере, до Рангуна.
Ла Тун махнул на него своей толстой рукой, однако, даже отвернувшись, продолжал слушать.
- А что касается Зо Мьина, - продолжал искуситель Тан Тун, - так он же не наш, не институтский. Кто его вписал в наши бумаги, пусть тот и отвечает. Ну, что мы будем плакать о нем? Теперь его ищет полиция
Ла Тун пожал плечами с таким видом, как будто говорил: все равно неприятно.
- Ты хочешь оправдаться перед ректором? - вкрадчиво говорил Тан Тун. - Конечно, хочешь.
Ла Тун молчал.
- У нас ведь есть один шанс. Извините, товарищи, по-русски мне трудно…
И, наклонившись к Ла Туну, Тан Тун быстро и напористо заговорил по-бирмански. Толстяк слушал его с недоверчивым интересом.
- Да, но черт его задери!.. - воскликнул он вдруг по-русски. - Как мы узнаем, куда он ходил, если он будет спать трое суток?
- Ну и что? Подождем, когда спящий проснется, - спокойно возразил Тан Тун, но коллега не оценил его шутки.
- Как подождем? - воскликнул он и хотел вскочить, но Тан Тун удержал его за плечи. - А вдруг он умрет?
- Не умрет, здесь врач.
- Но ты же сам слышал, моряки нам сказали…
- Они не знали, что у нас здесь больной.
Ла Тун погрузился в угрюмое оцепенение. Должно быть, ему и самому не улыбалось оказаться сегодня вечером в тавойском гест-хаузе, но сомнения были слишком велики. Сами же приключения и поиски сокровищ его совершенно не интересовали. Он мог бы сказать, что с сегодняшнего дня на всю жизнь по горло сыт сокровищами. С другой стороны, какой блестящий шанс оправдать нашу неудачную экспедицию перед ректором У Эй Чу! Видя, что Ла Тун в тяжких сомнениях, я решил вмешаться.
- Послушайте, коллеги, не надо отпускать баркас. Пусть рыбаки отвезут нас к Змеиной пагоде.
Володя до сих пор не устает повторять, что это была совершенно гениальная реплика: "Старик, ну просто - мене, текел и этот, как его, упростим! Ты все исчислил, взвесил и разделил! Конгруэнтно!" Кстати сказать, Володя питал слабость к старинным изречениям и безбожно их перевирал. До сей поры ре знаю, было ли это игрой или следствием верхоглядства при чтении.
Но, кажется, я отвлекся. Я очень благодарен был Инке и Володе, что они не стали меня перебивать и дали возможность спокойно и последовательно изложить все наши соображения. Тан Тун был в восторге от нашей логики, Ла Тун же утешился мыслью, что "корабль" не надо отпускать, а значит, все еще можно поправить. Даже дерзкое "пусть отвезут нас", даже эта заявка устроила осторожного Ла Туна: по крайней мере, вся наша компания будет у него на глазах и не разбредется по окрестностям Маумагана.
Иными словами, через десять минут все было кончено, и мы впятером рысцой побежали к берегу, возле которого терпеливо покачивался рыбацкий баркас, Тимофей стоически перенес известие о том, что мы его покидаем: никакие сокровища мира не заставили бы его нарушить Гиппократову клятву. Он только вручил Тан Туну жестяную коробочку с сывороткой и шприцем и настоятельно призвал нас быть благоразумными. Володя больше веровал в бальзам миссис Рузи и время от времени ощупывал рукой баночку в кармане своих джинсов.
Держа одежду и обувь над головой, мы по грудь в воде (начинался прилив) добрались до баркаса и по очереди были втянуты на сухую теплую палубу. Близился вечер, времени было в обрез: тропические сумерки коротки.
Рыбаки весьма спокойно отнеслись к нашей просьбе подбросить нас до Змеиной пагоды. Им это было по дороге к дому и устраивало много больше, чем плавание в Тавой.