- Помощница инспектора Миллера Елизавета Апраксина, из мюнхенской полиции.
- Я вас уже жду, госпожа Апраксина, - инспектор мне звонил, - Ада любезно улыбнулась Апраксиной. - Проходите, пожалуйста. Извините за непрезентабельность моей квартирки - это временное жилье.
Однокомнатная квартира больше всего напоминала битком набитую деревянную шкатулку. Переднюю стену занимало окно, задняя была, за исключение узкой входной двери, сплошь занята темно-красной деревянной панелью из двух половин: одна половина была слегка отодвинута, и за нею виднелись крохотные плита и раковина. Апраксина догадалась, что за второй панелью помещается шкаф для одежды. Вдоль одной длинной стены стояла тахта, перед нею стол; у другой стены штабелем лежали большие дорогие чемоданы. И это было все, и это было действительно убого, и даже букет нарциссов в большой хрустальной вазе на столе не прибавлял уюта жилищу Золушки-притворяшки. Хозяйка предложила Апраксиной занять единственное кресло возле узкого и низкого столика - ни обеденный, ни письменный стол здесь просто не поместились бы, - сама села на тахту и приготовилась слушать.
- Госпожа фон Кёнигзедлер, дело с угоном вашей автомашины обернулось неожиданной стороной, и теперь мы имеем дело о подозрении в убийстве.
- В убийстве? - Ада недоуменно подняла брови. - Что еще за убийство, не понимаю…
- Речь идет об убийстве вашей русской знакомой Натальи Каменевой. Кстати, может быть, мы дли взаимного удобства перейдем на русский язык?
Ада пристально вгляделась в лицо Апраксиной, а затем молча кивнула.
- Да, - подтвердила Апраксина, правильно поняв ее взгляд. - Мы с вами встречались. Но мало ли где могут встретиться две русских эмигрантки и Мюнхене, не правда ли?
- Я видела вас в бюро Мириам Фишман, и не надо играть со мной в прятки. Я помню вас и понимаю, что наболтала тогда много лишнего. Как, впрочем, и Мириам. Теперь этого не исправишь. Что ж, можете спрашивать меня о Наталье.
- Как я понимаю, вы сами дали ей свою машину? Никто вашу "ауди" не угонял, ведь так?
- Да, я сама позволила ей взять машину.
- Вы были ее самой близкой подругой?
- Не ближе других.
- То есть?
- Мы все помогаем новым эмигрантам, но от этого они не становятся нашими друзьями. Большинство их - наши тайные недоброжелатели: мы уже стоим на ногах, а им еще предстоит делать первые, самые трудные шаги, падать и набивать себе шишки. И обычно им кажется, что им недостаточно помогают.
- Положим, вам-то не пришлось идти общим путем: вы ведь еще в СССР сумели выйти замуж за состоятельного немецкого гражданина, да еще и с титулом, не так ли?
- Именно так, чем и горжусь.
- Гордитесь и разводитесь?
- Это моя личная жизнь, или нет?
- Совершенно верно, это ваши проблемы, а потому вернемся к Наталье Каменевой. Почему вы доверяли ей свой автомобиль?
- Да потому, что я неплохо к ней относилась и жалела ее.
- Можно ли предположить, что в ответ она платила вам доверием, поверяла, например, свои сердечные тайны?
- Ну, в какой-то степени, конечно…
- Вот ее сердечные дела меня как раз и интересуют. Дорогая Ада… Извините, как: вас по отчеству?
- Андреевна. Но можно просто Ада.
- Зовите и вы меня просто Елизавета Николаевна. Дорогая Ада, я надеюсь, вы понимаете ситуацию: раз уж полиции стало известно о ваших дружеских отношениях с покойной Каменевой, а относительно ее смерти известно, что она наступила не совсем естественным путем, нет никакого резона впредь что-либо от полиции утаивать. Вы со мной согласны?
Ада пожала плечами.
- А я ничего и не собираюсь утаивать. Вообще-то мне мало что известно о Каменевых: так, встречались, ну, помогала я им…
- Знаете, Ада, а ведь вам повезло, что именно я оказалась причастной к расследованию этого дела: им единственная известная полиции подруга умершей женщины, в день смерти она пользовалась вашей автомашиной, а вы попытались скрыть этот факт. Если бы не мое хорошее знание атмосферы, и которой живет русская эмиграция, вы уже проходили бы по этому делу не в качестве свидетельницы, а в качестве подозреваемой. И мог бы встать естественный вопрос: знакомы ли с супругами Каменевыми ваш бывший муж Клаус фон Кёнигзедлер, а также ваш жених Феликс фон… Как там дальше, не подскажете?
Ада молчала, прикусив нижнюю губу и глядя на штабель чемоданов у скверно покрашенной стены: Апраксина поняла, что сейчас она прикидывает, не суждено ли ее чемоданам вот так возле этой самой стены и остаться?
- Впрочем, меня-то фамилия вашего жениха пока не интересует: но если понадобится, полиция это установит в пять минут. Готовы ли вы рассказать мне все, что вам известно о супругах Каменевых и о любовном треугольнике, возникшем между ними и некой Анной Юриковой?
- Да, я на это пойду: в конце концов это чужая жизнь, а мне надо устраивать свою собственную. Вы уже поняли, в каких тяжелых обстоятельствах я нахожусь.
- Я бы сказала, что обстоятельства не столько тяжелые, сколько сложные. И не стоит их еще больше усложнять, чтобы они и в самом деле не стали тяжелыми. Вы не будете возражать, если наш разговор я запишу на магнитофон?
- Как хотите.
- Итак, я слушаю.
- Разве вы не будете задавать вопросы?
- Нет, зачем же? Просто рассказывайте с самого начала о Каменевых все, что вам известно.
- Хорошо. - Ада приняла удобную позу, опустила глаза и приготовилась рассказывать. - Я сейчас уже не помню, кто именно познакомил меня с Натальей…
- Жаль, если вы не сможете этого вспомнить, - перебила ее Апраксина.
- Подождите! Да, конечно - это было в машинописном бюро! Мириам Фишман, моя приятельница, любит сама помогать другим и своих знакомых умеет к этому привлечь. Когда Каменевы только-только объявились в Мюнхене, они поначалу очень нуждались, сидели, как все, на пособии. Мириам где-то познакомилась с Натальей, пригласила ее в бюро и стала давать ей работу.
- "По-черному", надо полагать?
- А вы как думали? У Натальи не было разрешения на работу.
- И, работая в одном бюро, вы сблизились с I 1птальей Каменевой и стали подругами?
- Подругами - это слишком сильно сказано. Просто я изредка кое в чем ей помогала, почти всегда по просьбе Мириам. Сама-то я хорошо знаю, что ни одно благодеяние не остается безнаказанным, но Мире я отказать не могу, нас слишком многое связывает.
- Ну еще бы, ведь она ваша работодательница!
- Не только: Мира - это действительно моя подруга, и я ею дорожу, как умею.
- Как умеете? Ну, хорошо. А можно уточнить, как именно вы помогали Наталье Каменевой?
- Ну, в то время я как раз ушла от мужа и сняла эту квартирёшку. Часть своих вещей я отдала в Красный Крест, но все равно барахла оставалось слишком много, и как-то я пригласила Наталью в гости, чтобы она смогла отобрать себе что-нибудь из одежды. У нас и размер обуви оказался одинаковый, так что туфлями и сапогами я ее обеспечила, по крайней мере, на первое время. Подарила ей кое-что из косметики и украшений…
- Наверно, это было очень кстати: Наталья ревновала своего мужа к Анне Юриковой, и ей было важно хорошо выглядеть, не так ли?
- Возможно.
- Наталья делилась с вами своими сердечными проблемами?
- Да она всем подряд жаловалась, что Каменев изменяет ей с Юриковой. Она не делала секретов из своих семейных неурядиц.
- Когда начался этот роман, как вы думаете?
- Наталья утверждала, что это началось много лет назад: Юрикова и Каменев познакомились еще в Ленинграде.
- Разве Каменевы ленинградцы?
- Нет, они жили в Кривом Роге, но Константин часто приезжал в Ленинград, у него там были друзья. Потом они совсем переехали в Ленинград, а уже оттуда позднее эмигрировали. Так что треугольник этот существовал не один год.
- Понятно. Скажите, а Наталья до эмиграции знала, что Юрикова живет в Мюнхене?
- Да. Знала. Но она не думала, что и они окажутся здесь: Каменев сказал ей, что они остановятся в Мюнхене всего на несколько дней на пути из Вены, возьмут его картины у Юриковой, которые она заранее вывезла из СССР, и двинутся с ними в Париж. Но с Парижем у них вышел полный облом, и они застряли в Мюнхене. Конечно, Каменев уверял Наталью, что их с Юриковой связывает только любовь к искусству и общие интересы. Не знаю, как уж там у них обстоит с любовью к искусству, но любовниками они были.
- Каменев встречался с Юриковой на людях?
- Конечно. У него было несколько выставок, которые ему устроила Юрикова, и на вернисажи они являлись всегда втроем. По-моему, Каменеву по даже нравилось. Наталья была очень хорошенькая, молоденькая, смотрела на него влюбленными глазами, а Юрикова женщина яркая, известная всему городу - они обе его устраивали, каждая по-своему.
- Маленький, но изысканный гарем?
- Вот-вот.
- Женщины ненавидели друг друга?
- Естественно. Юрикова привыкла добиваться своего везде и во всем, она была знаменитостью - о пей писали на Западе еще тогда, когда она сидела в лагере. Мне кажется, она считала, что имеет все права на Каменева - ведь это она его сделала.
- Как это понимать - "сделала"?
- Она ввела его в круг ленинградских художников, она выставляла его работы на Западе, когда он еще прокисал в своем Кривом Роге. Уезжая на Запад, она оставила им свою кооперативную квартиру в Ленинграде. Ну и, между нами говоря, она уже в таком возрасте, когда женщине пора определиться - годы-то уходят!
- Вы с нею, кажется, ровесницы?
- Потому-то мне и были ясны ее намерения.
- А Каменев не заговаривал со своей женой о разводе?