- Если бы он хотел с ней развестись, он бы сделал это до эмиграции. Нет, он хотел, чтобы они обе оставались при нем. А Наталья его любила безумно и была на все согласна. Вы только представьте себе ее положение: Костенька - ее свет в окошке, она к нему приросла, а любимый муж вдруг привозит ее туда, где царствует ее соперница. Впору удавиться. Кстати, а как именно она покончила с собой?
- Это следственная тайна. А почему вы вдруг решили, что она покончила с собой?
- А разве нет?
- У полиции пока нет достаточных оснований для такого утверждения.
- Ах, немецкая полиция! Впрочем, немки действительно редко кончают с собой из-за любви: гораздо чаще они делают это из-за потери состояния или высокого служебного положения. Но мы-то с вами русские женщины и понимаем - что же тут еще может быть, кроме самоубийства?
- Может быть много всякого другого, - уклончиво ответила Апраксина. - Что вам еще известно о жизни Каменевых в СССР?
- Кое-что я знаю со слов Натальи. Она, между прочим, по образованию филолог, была учителем русского языка и литературы в школе, писала стихи и даже печаталась. Но ради Каменева она бросила работу педагога и пошла работать в ресторан официанткой.
- Зачем?
- Там больше платили. Каменев же смолоду подавал надежды и ходил в непризнанных гениях, а ремесло художника требует денег.
- Разве его картины не продавались?
- В Советском Союзе - нет. Это теперь они продаются стараниями Юриковой. Ведь Каменев, между нами, не такой уж великий талант, здесь его работы выглядят вполне провинциально: этакий Дали из Кривого Рога! Но у Юриковой бездна знакомых галеристов, нашлись покупатели и на его работы.
- Вы не любите Каменева?
- Терпеть не могу. Знаете, я всегда жалела Наталью и считала, что она достойна лучшей участи. По такие вот однолюбки почти всегда становятся жертвами своих мужей. Юрикова - та молодец. Она хоть и понимала, что Каменев ее использует и бросать свою жену не собирается, но жертвой она никогда не выглядела. Сильная женщина!
- Так вы считаете, что Анна Юрикова сильная личность?
- Безусловно. Иначе она не достигла бы в одиночку таких успехов. Она живет в жалкой мансарде, носит платья собственного пошива, но она очень, очень богата.
- В самом деле?
- Если бы она сейчас продала картины только умерших художников, она бы заработала состояние. У нее есть работы сожженного кагэбэшниками Евгения Рухина и картины погибшего от наркотиков Александра Исачева. Мой жених по моему настоянию хотел купить у нее небольшую работку Исачева и предлагал за нее десять тысяч, но она ему отказала.
- Почему же?
- Она заявила, что ей предлагали и больше, но она не собирается распродавать свое собрание его картин, а ждет, когда можно будет вернуть их на родину и поместить в крупном музее.
- Благородные намерения.
- Ах, бросьте! Никто в это не верит. Просто она ждет, когда его картины поднимутся в цене.
- Большая у нее коллекция?
- Говорят, огромная, несколько сотен картин.
- А как же ей удалось вывезти на Запад столько картин?
- Вот-вот, вы задали правильный вопрос! Вы представляете, какую ей пришлось бы заплатить пошлину, если бы она вывозила их законным путем?
- Нет. Мне не приходилось вывозить картины из России через таможню. Так как же Юрикова сумела вывезти свою коллекцию?
- Одни говорят, что ей помогли иностранные дипломаты, а другие утверждают, что здесь не обошлось без КГБ.
- Да, все это очень любопытно. А теперь давайте мы с вами вернемся к событиям пятнадцатого апреля. Вы ведь сами дали свою машину Наталье Каменевой, не правда ли?
- В общем, можно сказать, сама. Она забежала к нам в бюро и спросила, не могу ли я дать ей машину на время: у нее скверно на душе и она хочет съездить за город развеяться на природе.
Водить машину она научилась еще в Союзе, водила всегда очень аккуратно, и я со спокойной душой давала ей иногда свою "ауди". Машина у меня старенькая, я все равно собираюсь покупать новую, а вечерами мы ездим с моим женихом на его "крайслере". Словом, я не дрожала над своей машиной и даже собиралась после свадьбы подарить ее Наталье. Автомобиль ей был нужен для укрепления семьи: Каменев машину водить не им учился, и она возила его по делам на моей "ауди" - иначе это делала бы Юрикова, машина-то у нее есть.
- Вы не помните, в котором часу она пришла и бюро?
- Часа в три-четыре, обычно я в это время прихожу в бюро.
- А потом ваш жених заезжает за вами после своей службы. Он видит, как вы усердно трудитесь за машинкой, в поте лица зарабатывая скромный золушкин хлеб, и спешит вас увезти куда-нибудь отдохнуть и поужинать.
Ада засмеялась.
- А вы догадливы, Елизавета Николаевна! Не хотела бы я проходить у вас по делу в качестве подозреваемой!
- А кто вам сказал, Ада, что у меня нет подозрений на ваш счет?
- Ах, бросьте! Я не в настроении шутить.
- Что ж, - сказала Апраксина, поднимаясь и укладывая в сумку магнитофон, - если вам больше нечего добавить к сказанному, я откланиваюсь. Вот вам моя визитная карточка, а вот - инспектора Миллера. Вы с ним уже знакомы, но вы еще не знаете, что именно он ведет дело о смерти Натальи Каменевой. Если вы вспомните или узнаете что-то интересное для нас, звоните.
Ада вертела в руках визитки и что-то соображала.
- Так, значит, меня вызывали к инспектору Миллеру вовсе не из-за угона машины?
- Конечно, нет. Такие дела решаются в автоинспекции, если нет признаков уголовщины. Просто нам с инспектором Миллером хотелось с вами познакомиться еще до того, как мы начнем общаться на официальном уровне.
- Вам с инспектором Миллером? Так та дура за компьютером с чудовищной сумкой в виде пантеры были вы?!
- Да, эта дура была я, - кивнула Апраксина.
- Ох, простите!
- Бог простит. А пантеру эту я завела специально для того, чтобы она отвлекала внимание от моей скромной особы. Как видите, это срабатывает. Так вы позвоните, если узнаете что-то новое?
- Конечно!
И Ада с ошеломленным видом проводила Апраксину до двери, выпустила ее и долго, закусив нижнюю губу и нахмурившись, смотрела ей вслед, пока та не вышла на лестничную площадку и не скрылась в кабине лифта.
Выехав с улицы Эйнштейна на параллельную Принцрегентенштрассе, Апраксина за какие-нибудь десять минут доехала до бюро Мириам Фишман на Эттингенштрассе.
На этот раз в бюро не было ни посетителей, ни машинисток, ни самой хозяйки, а встретил ее кудрявый рыжий мальчуган, раскатывающий по всему помещению на трехколесном велосипеде, распевая при этом во все горло по-русски:
Сидели два медведя
на тоненьком суку,
один читал газету,
другой молол муку.
- Здравствуй, молодой человек. А где твоя мама? - обратилась к нему Апраксина.
Но малыш затормозил и уставился на нее с озадаченным видом.
- Разве ты не говоришь по-русски?
Малыш помотал головой.
- Но ты же понимаешь меня?
Он кивнул и улыбнулся, застенчиво потершись щекой о плечо. Пришлось перейти на немецкий язык:
- Значит, ты у нас, как маленькая собачка: все понимаешь, а сказать не можешь. Так?
- Я не собачка, я - мальчик! - ответил он обиженно по-немецки, но с каким-то непонятным акцентом.
- Так, все ясно: ты маленький мальчик, который не знает, где его мама?
- Я не маленький мальчик! Я большой мальчик в морской куртке! - На нем действительно был матросский костюмчик. - А мама пошла покупать мне колу и сейчас придет.
Теперь Апраксина поняла, что малыш говорит со сложным баварско-еврейским акцентом.
- Ах так! А можно мне ее здесь подождать? Ты разрешаешь?
- Можно. Разрешаю.
Он тронул с места свой велосипед и снова запел:
Сидели два медведя
на ветке зеленуй:
один сидел как следует,
другой болтал ногой!
Минут через пять явилась Мириам Фишман с бутылкой кока-колы, поздоровалась с Апраксиной и подошла к сыну.
- Развлекаешь гостью пением, Антон? Вот тебе твоя кола.
Антон слез с велосипеда и забрал у матери бутылку.
- Ну, отправили приглашения? - спросила Мириам Апраксину.
- Да, спасибо. А сегодня я к вам по другому делу.
- Слушаю вас.
- Во-первых, я хочу узнать, что такое "пылесосы"?
- Пылесосы? Не понимаю…
- В прошлый раз вы назвали моих гостей из Советского Союза "пылесосами". Что это значит?
- А, вот вы о каких пылесосах! Мы действительно так зовем между собой гостей с родины. Понимаете, после них в доме становится значительно чище: они, бедолаги, готовы утащить с собой все, что ни предложишь. А мы пользуемся этим и от лишнего барахла избавляемся - которое хранить тесно, а выбросить жалко.
- Звучит довольно оскорбительно.
- Что поделаешь: в отличие от первой эмиграции, мы, люди "третьей волны", не обременены излишней сентиментальностью в отношении соотечественников.
- Да, это я уже заметила.
Мириам внимательно на нее посмотрела и сказала:
- Но вы пришли ко мне вовсе не за тем, чтобы изучать эмигрантский жаргон. Чем могу служить на этот раз?
- У меня к вам дело и очень серьезное. Я хочу с вами побеседовать об известной вам Наталье Каменевой, найденной мертвой шестнадцатого апреля в загородном отеле. Вы об этом знаете из телевизионных объявлений.
- Вот как раз на эту тему мне бы не хотелось ни с кем разговаривать, - решительно произнесла Мириам, села за стол и приготовилась надеть наушники.
- Разговаривать придется, госпожа Фишман, - я из полиции. Могу предъявить документы.