Константинов Андрей Дмитриевич - Травля лисы стр 5.

Петрухин:

Вот так мы с Ленчиком стали "инспекторами" и начали работу у олигарха Голубкова. Для меня, впрочем, он на всю жизнь останется Брюнетом - ловким фарцовщиком с Гшеры.

Работы в хозяйстве Брюнета было полно… Ее было полно - хоть домой не уходи! - но никакого морального удовлетворения она не приносила. Материальное - да, а вот моральное… Мы с Ленчиком пахали как пчелки, вживались в коллектив. Проводили стандартные кадровые проверки, исследовали объекты на предмет безопасности… Мы знакомились с людьми, налаживали контакты. По ходу дела выявили охранника-наркомана и пресекли хищение нескольких тонн цветного металла. Брюнет был определенно доволен. А я нет. Не хватало некой изюминки. Той, что органически присутствует в розыскной работе… Вроде все нормально, все "как у взрослых"… А изюминки нет. Нет изюминки - нет и куража. А без куража что за работа? Это не работа, а так… времяпрепровождение.

Я так Ленчику и сказал. Он меня выслушал внимательно и вроде даже с пониманием, но ничего не ответил. Вернее, буркнул чего-то, а чего буркнул - я не разобрал… Нет, все-таки Леонид Николаич меня частенько удивляет.

Вот так мы и начали работать. Мы даже составили план и даже утвердили его у полковника Комарова. Иван Иваныч был, по традиции, нетрезв и потому выпендриваться не стал - не читая наложил резолюцию: "Согласовано. Комаров". Потом предложил выпить по полтишку. Мы, не чинясь, выпили, потрепались с Иван Иванычем за жизнь… он в поддатом состоянии очень даже ничего оказался мужичок, с юморком.

Так что мир с "начальником" мы восстановили, "план" подписали и доложили его Брюнету. Собственно, какие ты планы ни составляй - реальную работу бумажки не заменят. Но два пункта нашего "секретного меморандума" требовали участия Брюнета.

- Что это? - спросил Брюнет.

- План. Составлен согласно указаниям товарища Комарова, - ответил я.

- Ты что, издеваешься? - спросил Брюнет.

- Нет, не издеваюсь. План. Товарищ Комаров одобрил.

- Ну вы, блин, даете! - хмыкнул Брюнет. - Он что, трезвый был?

- Нет, нормальный.

- Так мне-то этот план на кой хрен нужен?

- Да, в общем, он тебе и не нужен. Однако два пункта требуют твоего участия. Во-первых, склад на Руставели необходимо охранять кинологу с собакой… одному сторожу там не осилить. Во-вторых - закуток в заборе.

Брюнет мне тогда ответил, что относительно склада он согласен - одному сторожу там делать нечего. А вот закуток… Ну насчет закутка нужно объяснить: с обеих сторон к зданию офиса "Магистрали" примыкал забор. Серый, скучный бетонный забор со ржавой колючкой по верху. За забором - понятное дело - завод. Посмотришь на этот забор под дождем, когда по ржавой проволоке сбегают капли воды - жить не хочется… честно. А уж работать на заводе, который за этой проволокой… в общем, все ясно. Итак: стоит забор. А метрах в сорока от офиса в заборе есть П-образное углубление. Метра два на два. Зачем его сделали, кто и когда - непонятно, потому что кроме куста шиповника и большой кучи известного происхождения ничего там больше нет. Вот этот-то аппендикс мы с Ленькой и рекомендовали закрыть. Потому что теоретически он вполне пригоден для засады. Телекамера над входом в офис наш закуточек "не берет", а там, за кустом шиповника, запросто могут укрыться три-четыре человека.

- Ладно, - сказал Брюнет, - решим вопрос.

На этом мы про закуток и забыли. До того момента, пока он не пригодился…

Итак, мы стали работать у олигарха. Все шло вроде бы гладко… но изюминки не хватало.

Глава третья
ИЗЮМИНКА

Однажды в середине июня к Брюнету пришла посетительница. Петрухин встретил ее в коридоре, проводил долгим взглядом и, почесав затылок, сказал неопределенное: "Да-а…" Потом прошел вслед за женщиной в приемную. Но в приемной посетительницы уже не было. А была только секретарша Брюнета - Леночка.

- Леночка, - сказал Петрухин небрежно, - а что это за дама только что в приемную зашла? К Виктору?

- А что? - спросила Леночка с вызовом.

- Да так… я тут вроде как по безопасности. Мне все положено знать.

- Да, Дмитрий Борисыч, дама пришла к шефу. Что еще вы хотите знать?

- Да, в общем-то, ничего, - ответил Петрухин и вышел. Направился к себе.

В кабинете сидел Купцов и, как всегда, изучал какие-то бумажки. Вдумчиво и сосредоточенно.

- Слышь, трудоголик, - позвал Петрухин. - Я щас такую фемину видел. Ноги - беда!

- Кривые? - поинтересовался Купцов.

- Сам ты… кривой. Я же говорю - беда. Катастрофа. SOS… К Брюнету пошла, между прочим… ух, ноги!

Значит, говоришь кривые ноги?

- Тьфу ты! - огорченно сказал Петрухин и тоже попытался заняться делом. Ничего не получилось.

Помучившись минут двадцать, Дмитрий встал и направился к двери. Когда он потянулся к дверной ручке, дверь вдруг сама распахнулась. На пороге стояли Брюнет и… давешняя незнакомка. "На ловца и зверь бежит", - подумал Дмитрий.

- На ловца и зверь бежит, - сказал Брюнет. - Вот, Танечка, именно здесь, в этом невзрачном кабинете, и обитают два великих сыщика. Такие, знаешь, с виду простые… я бы даже сказал: недалекие, раздолбаистые, никчемные и где-то даже тупые, - говорил Брюнет. А незнакомка слушала его с улыбкой, но на самом деле она была весьма напряжена. И еще… она была красива. - Но такие они только с виду, Таня. Позвольте я вас познакомлю, господа. Вот, извольте любить и жаловать - моя давняя неразделенная и безнадежная любовь Татьяна Андреевна. А это, Танечка, самые лучшие сыщики Санкт-Петербурга…

Татьяна Андреевна смотрела на Петрухина большими серыми лучистыми глазами. В глубине этих удивительных глаз скрывалась тревога. И голос у нее тоже оказался тревожным, волнующим.

- Очень приятно, - сказал Дмитрий Петрухин. Он был несколько огорошен вызывающей красотой женщины. И она это видела. А он видел, что она это видит. Это было не очень приятно: опер должен уметь скрывать эмоции.

Брюнет тем временем представил Купцова. Потом он сказал:

- Господа сыщики, у Татьяны Андреевны есть проблема, заниматься которой милиция не хочет… нужно помочь женщине. Как - возьмемся?

- Попробуем… если Татьяна Андреевна расскажет нам о своих неприятностях.

- Расскажу, - ответила Татьяна Андреевна и тряхнула головой. Темно-каштановые, с темным металлическим блеском, локоны метнулись беспокойно.

Татьяна:

Мои неприятности… если можно назвать ЭТО неприятностями… мои неприятности начались еще в апреле. С телефонного звонка. С глупого телефонного звонка. Уровень глупости граничил с идиотизмом… так мне казалось тогда. Был вечер. Замечательный апрельский вечер. Было очень тепло, тихо, по Неве плыл лед. Я стояла у окна и смотрела на этот лед. Мне было очень хорошо. Хорошо и спокойно на душе. В гостиной Николай с Валеркой играли в шахматы, и я слышала их голоса сквозь приоткрытую дверь. Валерка выигрывал партию за партией… легко. И кричал мне:

- Ма, а я опять дядю Колю сделал! Уже четыре-ноль!

- Не ври, - ответил Николай. - Три-ноль… Сделал он, понимаешь…

- Нет, четыре! Нет, четыре!…

Мне было хорошо. Мне казалось, что так будет всегда. И даже будет еще лучше. По крайней мере, я сделаю все, чтобы так и было.

- Ма, - закричал Валерка за стеной, - а я опять дядю Колю сделал! Уже пять-ноль!

- Не ври. Всего четыре-ноль… Сделал он, понимаешь!

За окном плыл серый лед по синей Неве, и мне было хорошо. Вот тогда и зазвонил телефон. Я улыбнулась и сняла трубку:

- Алло.

- Николая можно услышать? - произнес женский голос.

Я вообще- то никогда не спрашиваю: а кто это? Я просто зову мужа. Но в тот раз я почему-то спросила. Я не знаю почему… но я спросила:

- А кто его спрашивает?

Женщина засмеялась. Зло, злорадно, с издевкой… Я сначала не поняла. Я услышала этот смех, но сначала его не оценила… Я удивилась и даже слегка отодвинула трубку от уха. Женщина отсмеялась и сказала:

- Любовница.

Плыл по Неве лед… от него тянуло холодом.

***

- А когда был звоночек? - спросил Купцов.

- Что? - спросила она… вздрогнула, уронила столбик серого пепла.

- Когда, Татьяна, был звонок? - повторил за Купцова Петрухин.

- Двадцать седьмого апреля. Около восьми вечера.