Константинов Андрей Дмитриевич - Травля лисы стр 6.

***

…Да, около восьми вечера это было… Любовница, ответила женщина и положила трубку. За стенкой мой сын сказал моему мужу: "Главное, дядя Коля, - твоя позиция в дебюте…" "Пустяки, пустяки, - говорила я себе. - Кто-то номером ошибся. Номером ошибся - и хулиганит… Любовница! Ну какая у Николая любовница? Он же ТЕЛЕНОК. Пустяки, пустяки, не может этого быть."

Перед сном я рассказала Николаю про звонок. Он посмеялся и сказал: "Ерунда. Глупая шутка. Ты что, лисенок, ревнуешь?" А я ответила: "Конечно". Молодой муж - это опасно. О, как это опасно!

Вот и все. Хиханьки да хахоньки… до следующего звонка. Он произошел тридцатого. Тридцатого, около восьми часов вечера, как и первый. Надо сказать, что про тот - первый звонок - я уже подзабыла. Не то чтобы забыла совсем, нет… но - подзабыла. Все-таки прошло три дня и казалось, что имело место быть недоразумение, совпадение, ошибка, глупость.

В этот раз к телефону подошел Валерка.

- Ма, - сказал он, протягивая мне трубку, - тебя.

Я взяла трубку и взъерошила Валерке волосы и чмокнула его в висок.

- Алло.

- Сынок твой подходил? - спросила трубка ТЕМ САМЫМ голосом.

- Кто это? Кто говорит?

- Сынок твой подходил. Дитя невинное, полное надежд и устремлений… Но не все сбудутся, мамаша. Не все, мамаша.

- Послушайте!… Что вы такое говорите? - Не все сбудутся. Нет, не все… А кровь может пролиться.

- Послушайте же! Что вы несете? Кто вы? Зачем вы звоните?

- Предупредить, дура, - сказал голос. - Пока только предупредить.

И гудки потекли из трубки. Ядовито потекли, ядовито. Страшно мне стало, тошно… Глав-АО нов, сказал мой сыночек, позиция в дебюте… мне стало очень страшно… позиция… в дебюте.

Я закатила истерику Николаю. Он тоже испугался. Неизвестно, кого больше: меня или этой ЛЮБОВНИЦЫ… Он клялся и божился, что у него нет любовницы. И никогда не было. Раньше я в этом нисколько не сомневалась. Но раньше не было и звонков от неизвестной женщины… "Дитя невинное, полное надежд и устремлений. Но не все сбудутся, мамаша… А кровь может пролиться".

Я как вспомню эти слова - мороз по коже.

Я стала бояться телефона. Я где-то читала, что у человека в ожидании дурных известий может развиться психоз. Мне кажется, у меня он начал развиваться в те дни. Я стала бояться телефона. А он опять замолчал. Но легче от этого не стало. Звонки были ужасны, но и их отсутствие - тоже. Раз она не звонит, думала я, вдруг она что-то готовит? "А кровь может пролиться", - сказала Любовница… Я успокаивала себя как могла, но это не очень помогло.

Следующий звонок прозвучал четвертого мая. И опять в восемь вечера.

- Ты еще не купила своему мальчугану каску и бронежилет?

- Послушайте! Что вы хотите от меня?

- От тебя? От тебя, сучка, я ничего не хочу. А вот твоего сынка хорошо бы пустить на запчасти… На них всегда есть спрос, - сказала она и засмеялась. Смех у Любовницы был неискренний. Неискренний и страшный.

После этого звонка я не спала всю ночь. А наутро я написала заявление и отнесла его в милицию.

- Приняли его у вас? - с интересом спросил Купцов.

- Они не хотели принимать, - ответила Татьяна Андреевна. Купцов понимающе кивнул. - Но я настояла.

- Ценю вашу настойчивость, - сказал Леонид. - Я бы тоже сделал все, чтобы вашу заяву не принимать.

Татьяна Андреевна посмотрела на него почти с ненавистью.

- Почему? - спросила она. - Почему все в милиции так равнодушны к чужой беде?

- Они не равнодушны, Татьяна Андреевна… Хотя и равнодушные тоже есть. Но главная причина в том, что РУВД нужно поднимать реальные дела: убийства, разбои, кражи…

- А я, значит, пришла с пустяком? - спросила Татьяна Андреевна.

- Да, с точки зрения милицейского следака вы пришли с пустяком.

Она вытащила из пачки новую сигарету. Петрухин предупредительно щелкнул зажигалкой. Татьяна Андреевна улыбнулась ему. Но улыбка была дежурной, не более того.

- Вы разделяете точку зрения милицейского следака? - спросила она у Купцова.

Леонид ответил:

- В нынешнем своем положении - нет. Я разделяю вашу тревогу… Так что было дальше?

- Дальше? Дальше… я пошла к гадалке.

- К гадалке? - не скрывая изумления, спросил Брюнет.

- Да, Витя, к гадалке, - сказала Татьяна Андреевна. - Смешно? А эту мысль, кстати, подал мне лейтенант в милиции. Вы бы, говорит, к экстрасенсу сходили, что ли?

- Идиот, - буркнул Петрухин. Брюнет кивнул. А Купцов неловко кашлянул в кулак.

***

…Я пошла к гадалке. Я посоветовалась с Маринкой и пошла к гадалке. Маринка, подружка моя, протекцию мне устроила… Вы улыбаетесь, а ведь к хорошей гадалке не так-то легко попасть. И я пошла к гадалке, к Александре.

Горели свечи, и пахло чем-то незнакомым. Но не как в церкви. В храме тоже жгут свечи, но пахнет совсем по-другому. Александра долго на меня глядела. Пронзительно. У меня даже голова закружилась. "Кровь на тебе, - сказа/га, - кровь. Умрешь ты, Таня. Мертвой тебя вижу. В гробу с червями вижу тебя. Беги, Таня, беги… Уезжай отсюда. Может, спасешься".

Как я от нее вышла - не помню. Ничего не помню. На улице женщина ко мне подошла, говорит: вам что, голубушка, плохо? А мне не плохо было - мне жутко было. Ноги не держат, и в глазах - свечки, свечки. Села в машину - дрожу. Зябко мне, ключ в замок не вставить… "В гробу с червями вижу тебя… Беги, Таня, беги".

Татьяна Андреевна уронила сигарету и заплакала. Трое мужчин сконфуженно молчали. Иронизировать по поводу гадалки теперь было совсем неуместно.

***

Домой Татьяну Андреевну отвез Петрухин. Она отнекивалась, говорила, что доберется сама, но Дмитрий настоял. Брюнет галантно поцеловал гостье руку, а провожать не пошел. Слегка раздвинув жалюзи в кабинете "инспекторов", он смотрел, как Петрухин помогает Татьяне Андреевне садиться в машину… Брюнет усмехнулся, повернулся к Купцову и сказал:

- По-моему, Дмитрий Борисыч повелся на Лису.

- Как? - спросил Купцов. - На кого?

- На Лису… на Татьяну Андреевну Лисовец.

- А… не знаю. А ты, Виктор, давно ее знаешь?

- Лису-то? Тыщу лет знаю. Была когда-то у меня с ней история. Романтическая до абсолютной пошлости… Но, слава Богу… - Брюнет не договорил, умолк.

- А что "слава Богу"? - спросил Купцов.

- Да ничего. Ты Борисычу скажи, что… Впрочем, я сам скажу.

Брюнет посмотрел в окно. Автомобиль с Петрухиным и Татьяной Лисовец уже уехал со стоянки, исчез в блестящем потоке автомобилей на мокрой набережной. Брюнет пошел к двери, остановился, посмотрел пристально на Купцова и сказал:

- Вы с ней поосторожней.

- Поосторожней?

- Да, поосторожней. Баба она и красивая, и умная. Но - стерва… Я ей не особо верю.

- Зачем же мы беремся ей помогать? - спросил Купцов.

- Не знаю, - сказал Брюнет. Уже взявшись за дверную ручку, он произнес:

- Она разбивает сердца.

И вышел.