- Вот так фунт! Люди добрые в клубе сидят, а он спать завалился!.. Милый человек, да ведь еще куры на насест не сели!.. Как же это так, а?
Даниленко открыл глаза, виновато заулыбался, но встать - не встал, а лишь сонно пробормотал:
- Это все физиология! Я б так не заснул… Трудная, черт!..
- A-а, вы физиологией занимались!.. Великолепно… Так-так-так…
Врач нащупал на стене выключатель и зажег свет.
- Так вы физиологией занимались? Очень хорошо. Кстати, я вам один физиологический опыт покажу… Ничего, ничего, лежите!.. Дайте-ка только руку… Вот так!..
Д-р Скальпель сел на стул рядом с койкой, взял Николку за руку и, остро глядя ему в глаза, сказал:
- Смотрите на меня прямо и ничего не бойтесь…
Даниленко недоверчиво улыбался. "Фокус, что ли"? - хотел сказать и вдруг с ужасом заметил, что врач начал быстро уменьшаться в размерах, таял как льдинка под лучами солнца.
- В чем дело?!.. - вскочил Николка на койке и отметил с еще большим ужасом, что и он сам подвергся тому же процессу: его ноги перестали доставать пол…
Скальпель смеялся:
- Говорю вам, не бойтесь! Это только - простой физиологический опыт… - Сам он уже сидел на стуле с ногами, был ростом с 5-летнего ребенка и говорил тонким-тонким голосом. Однако, Николка слышал его великолепно, и многое другое стал слышать, чего раньше совсем не знал: под полом с оглушительным писком ворочались мыши, мухи, летая в воздухе, отчаянно громко жужжали; шум улицы претворился в невозможный гам, будто там случилось что-то необыкновенное…
Врач сделался ростом с годовалого ребенка, громко смеясь, перепрыгнул со стула на койку - без сапог, штанов и гимнастерки - нагишом: вся одежда упала с него на пол. Он продолжал крепко держать Николку за руку.
- Простой опыт и больше ничего… Сбросьте с себя одежду, она нам будет только мешать…
- Хорош - опыт, черт подери! - стуча зубами, бормотал Николка, следуя совету врача. Его пугал все увеличивающийся и увеличивающийся шум: и в комнате, и в подполье, и на чердаке, и на улице, - кругом гудело, шипело, стучало, лязгало.
- Что это? - спросил он.
- С уменьшением тела обостряется наш слух, - ответил врач, - мы начинаем улавливать звуковые волны высокого напряжения… Ничего, дальше будет хуже…
- Что будет дальше? - спросил, встревожившись еще более, Николка. Ему уже казалось, что хуже быть ничего не может.
В ответ последовала загадочная улыбка.
Их размеры через минуту достигли размеров двухнедельных котят, и койка стала казаться порядочной площадью.
- Недоставало, чтобы мы еще замяукали, - опасливо сказал Николка, но не получил никакого ответа, так как Скальпель с беспокойством поглядывал наверх.
- В чем дело? - задал новый вопрос Николка.
- Гм… Мы, кажется, не приняли во внимание одного обстоятельства…
- Какого же это?
- Да вы не пугайтесь… Ничего особенного, только… видите вы, что делается в воздухе?
Николка давно обратил внимание на воздух: в нем варилась какая-то каша.
- Это - пыль, - пояснил врач. - Мы раньше ее не замечали… Теперь… Гм…
- Что теперь? Ну, говорите же!..
- Вы волнуетесь? Не надо. Ничего страшного нет… Только… когда мы уменьшимся еще более, эта пыль обратится в громадные камни… Видите, как она сейчас оседает на одеяло?..
Оседала она, действительно, весьма стремительно. Это не сулило ничего приятного.
- Ну, так прекратите свой опыт, - предложил Николка.
Врач невозмутимо дернул головой:
- Теперь невозможно. Надо произвести до конца его.
Николка посмотрел пристально на Скальпеля, посмотрел на падающие из воздуха камни и на то, что шерсть одеяла стала доходить до колен.
- А ну вас к черту! - сказал он. - Вас не поймешь, не то вы шутите, не то всерьез говорите… Да плевать я хотел на вашу пыль!.. Что вы, в самом деле, запугать меня, что ли, хотите?..
Скальпель загадочно улыбался.
"Как во сне", подумал Николка и вдруг наполнился беспечной отвагой. Вырвал руку и пустился бежать, перескакивая через препятствия из шерстяных волокон, причудливо сцепившихся друг с другом.
- А ну, догоняйте!..
Скальпель, падая ежеминутно по причине своей близорукости и громко смеясь, пустился в преследование…
Остановились, запыхавшись, и оглянулись, продолжая болтать и смеяться.
Комната раздалась вширь и в высоту до невероятных размеров и казалась постройкой гигантов; электрическая лампочка мерцала в недосягаемой выси, "на небе", - пошутил врач; звуки, до сих пор раздражавшие слух, куда-то скрылись, вместо них появились новые: мелодичный звон, дрожание переливами, непрерывное клокотание.
- Наши уши уже перестали воспринимать доступные простым смертным звуковые колебания, - сказал врач, - мы слышим сейчас, приблизительно, как мухи..
Через несколько минут шерстяное одеяло претворилось в громадную степь. А еще немного спустя - это была уже не степь, а дремучий лес с вековыми деревьями в несколько обхватов, полутемный и кишащий странными животными. Врачу и Николке то и дело приходилось делать по несколько шагов навстречу друг к другу, так как их размеры сокращались все более и более, и грозила опасность потеряться среди бурных зарослей. Собственно говоря, они уже не замечали своего уменьшения. Не было привычной обстановки, с которой можно было бы сравнивать свой рост. Теперь казалось, что уменьшаются не они, а растут грандиозно окружающие их безлистные деревья.
- Н-да… темновато… - процедил врач.
- Вообще… - мотнул неодобрительно головой его спутник.
Хотя громадные шерстяные стволы были лишены кроны, расщепляясь лишь на самых верхушках на три-четыре меньших ствола, и голыми черными силуэтами маячили над головами двух затерявшихся среди них человечков, совсем не закрывая от них "неба", - в шерстяном бору царил полумрак. Электрической лампочки не было видно, и даже никакого зарева не намечалось вместо нее. Теперь светился сам воздух, волнообразно колеблясь; светились все предметы, испуская непохожий на обыкновенный свет. И все-таки было темно из-за густоты "растительности".
- Мы уже не можем воспринимать обыкновенных световых волн, - пояснил врач, - а все это свечение зависит от электрических волн, а может и еще каких, науке неизвестных… - Николка молчал, подавленный необычной картиной.
Они с трудом пробивались сквозь гущу шерстяных кустарников, отскакивая на каждом шагу от того или другого чудовища - безглазого и неопределенных размеров, но слишком определенно выражавшего свои намерения.
- Однако, - произнес врач, - вы, тов. Даниленко, давненько, должно быть, не вытряхивали своего одеяла… Сколько в нем мерзости всякой накопилось…
