Под собой он слышал щёлканье и скрежет поворачиваемых во все стороны телескопов: каждое утро Стражи прочёсывали небо, чтобы засечь какой-нибудь неожиданно появившийся недозволенный летательный аппарат. Полёты и в Санктафраксе, и в Нижнем Городе были строжайше запрещены.
Ксаксис неотрывно смотрел в небо. Там не было и намёка на ураганный ветер и проливной дождь, предсказанные накануне.
- Скоро придёт буря, - пробормотал он себе под нос. Он взглянул на Полночный Шпиль - венчавший башню высокий, устремлённый ввысь громоотвод, - и покачал головой. - Пятьдесят лет - и ничего. Но скоро, скоро придёт буря, - прошипел он, - а когда польют дожди, Скала, на которой стоит Санктафракс, будет спасена: она вылечится от болезни, восстановит свои силы. - в его глазах засверкали злобные искорки, - и когда это произойдёт.
Неожиданно раздался стук в дверь. Ксаксис обернулся, махнув полами мантии, отошёл от распахнутого окна и вернулся к себе в приёмную.
- Входите, - произнёс он величественным тоном, но звук его голоса утонул в железной маске.
Дверь открылась, и в комнату вошёл молодой человек, одетый в чёрную форму Стражей Ночи. У него были острые черты лица, бледные щёки, синие круги под глазами и тёмные короткие волосы, подстриженные ёжиком.
- A-а, это ты, Ксант, - произнёс Орбикс, узнав юношу. - Что привело тебя сюда? Казнь уже состоялась?
- Да, сэр, но не это причина моего визита. - Он замолчал.
Было что-то очень неприятное в том, что Верховному Стражу никогда нельзя посмотреть прямо в глаза.
Только по скрежещущему голосу можно было догадаться, что у него на уме.
- Говори, - приказал Орбикс.
- У меня есть информация, - просто ответил Ксант.
Орбикс кивнул. Ксант Филатайн был, без сомнения, одним из самых многообещающих учеников, которые проходили через его руки за многие годы. После того как он переманил к себе Ксанта, обставив этого жирного хлыща, Вокса Верликса, юноша пошёл в гору.
- Информация? - переспросил Верховный Страж. - Какая информация?
- Это касается Библиотечных Рыцарей, - ответил ученик, сплёвывая на пол. - Один заключённый, из тех, кто был недавно арестован, сообщил на допросе несколько интересных фактов про них.
- Продолжай, - приказал Орбикс, потирая руки в перчатках.
- Они собираются послать ещё троих исследователей в Дремучие Леса. Завтра утром, когда…
- Тогда мы их и схватим. И на висячих уступах в тюрьме окажется трое изменников.
- Простите меня, сэр, - прогнусавил Ксант, перейдя почти на шёпот. - У меня есть идея получше.
Орбикс метнул сердитый взгляд на юношу. Ему не нравилось, когда нарушали его планы.
- Идея получше? - проревел он.
- Ну не получше, конечно, - идя на попятный, пробормотал Ксант. - Но у меня есть вариант, который, вероятно, вы соблаговолите рассмотреть.
- Выкладывай. - повелел Орбикс.
- Сэр, если мы тайно будем преследовать изменников, то у нас появится возможность раскрыть всю организацию, вывести всех предателей на чистую воду. Мы тогда сможем обнаружить всех врагов Ночной Башни, плетущих свои сети, - от Нижнего Города до так называемой Вольной Пустоши.
- Но. - возразил Орбикс.
- Как я понимаю, выбор у нас невелик, - поспешно продолжал Ксант. - Три подмастерья сегодня или целая организация бунтовщиков завтра.
Орбикс поднял брови:
- А кто сумеет выследить их? Кто возьмёт на себя такую задачу?
Ксант скромно потупился.
- Я понял, - догадался Орбикс. Он задумчиво похлопал по форсунке железной маски тонкими, костлявыми пальцами.
Предложение было заманчивым, весьма заманчивым. Больше всего на свете ему хотелось схватить и посадить в тюрьму двух перебежчиков, изменников и предателей, Ульбуса Веспиуса и Таллуса Пенитакса, профессоров Света и Тьмы, и пытать их до тех пор, пока они не раскаются в том, что перешли на другую сторону. Он простит их в конце концов. Простит всех, кто попадётся ему в лапы, даже Фенбруса Лодда.
А простив, велит казнить.
- Очень хорошо, Ксант, - сказал он наконец. - Отправляйся в путь. Я даю тебе своё согласие.
- Благодарю вас, сэр. Благодарю вас, - пробормотал Ксант прерывающимся от волнения голосом. - Вы не пожалеете о вашем решении, сэр. Даю вам честное слово.
- Надеюсь, - ледяным голосом отвечал Верховный Страж. - В свою очередь я обещаю тебе вот что: если вздумаешь предать меня, то ты первый горько пожалеешь о моём решении.
С тяжёлым сердцем, озадаченный грозными словами Орбикса Ксаксиса, всё ещё звенящими у него в ушах, Ксант покинул кабинет и направился к лестнице. Натянув на голову капюшон и поплотнее завернувшись в плащ, он двигался к выходу, стараясь держаться в тени. Он крадучись прополз мимо повисших над бездной уступов, мимо караульного помещения и больших приёмных залов, мимо лабораторий и кухонь и спустился вниз, к мрачным тюремным застенкам, расположенным в подземелье зловещей Ночной Башни.
Со всех сторон до него доносились глухие стоны и плач заключённых. Здесь их было несколько сотен: Земные учёные, небесные пираты, шпионы и предатели, подозреваемые в измене, и даже Стражи Ночи, попавшие в немилость. Все они были заперты в камерах в ожидании суда, что могло растянуться на многие годы, а пока они должны были оставаться в своих клетках, если так можно было назвать шаткие уступы без ограждений, нависшие над пропастью, разверзшейся в самом центре башни.
Ксант остановился на площадке, где лестница разветвлялась надвое, и повернул к одной из дверей. Откинув в сторону крышечку, прикрывавшую глазок, он заглянул внутрь. Заключённый сидел в той же позе, в какой Ксант оставил его два часа назад.
- Это я, - свистящим шёпотом произнёс он. - Я вернулся.
Заключённый сидел скрючившись и ничего не отвечал.
- Ты был прав, - снова заговорил Ксант чуть погромче. - Это сработало!
Заключённый не шевельнулся. Ксант нахмурился.
- Я думал, тебе будет интересно, что я узнал. Я принёс тебе хорошую весть, - с раздражением проговорил он.
Заключённый повернулся и уставился на глазок. Он был стар. У него были глубоко ввалившиеся глаза и впалые щёки.
Всклокоченная седая борода и редкие волосы посерели от вековой грязи. Он поднял косматые брови.
- Интересно? - пробормотал старик. - Наверное, да. - Он обвёл взглядом камеру и понуро покачал головой. Крохотный уступ, нависший над пещеристой гулкой пропастью, не имел ограждений, побег был невозможен. Если не считать накрепко запертой двери, у пленника был один путь - упасть в пропасть вниз головой и разбиться насмерть.
- Я безгранично завидую тебе, - добавил он.
Ксант, смутившись, сглотнул слюну. Хуже места, чем эта зловонная клетка над бездонным провалом, нельзя было придумать. В камере стоял стол, поскольку заключённого - бывшего академика - заставляли работать на Стражей Ночи, на полу валялась истлевшая соломенная подстилка. И уже много-много лет подряд, насколько Ксант себя помнил, весь окружающий мир для пленника был ограничен этой тюрьмой.
- Простите. - пробормотал Ксант. - Я как-то об этом не подумал.
- Не подумал. - проговорил заключённый. - Ирония судьбы, Ксант, что мне здесь остаётся только думать. Я думаю о том, что произошло, о том, что я потерял, о том, что отняли у меня. - Он сделал паузу, и когда снова поднял глаза, на губах его затеплилась улыбка. - Тебе понравятся Дремучие Леса, Ксант. Обязательно понравятся. Там, конечно, очень опасно, ты даже представить себе не можешь насколько: смерть будет подстерегать тебя на каждом шагу. И всё же это удивительное место, прекрасное и полное чудес.
Ксант восторженно кивнул. В первую очередь долгие беседы с бывшим академиком подстегнули его интерес к Дремучим Лесам.
Они говорили о тропах, которыми ходили лесные тролли, о постелях, сплетённых из похожего на угря камыша, о стране эльфов и - что нравилось Ксанту больше всего - о священном Истоке Реки, берущем начало высоко в горах. К этому месту учёный мог вернуться только в своих воспоминаниях: Ксант хорошо понимал, что Главный Верховный Страж Ночи, считая академика слишком опасным заговорщиком, никогда не отпустит его на свободу, а побег из тюрьмы в Ночной Башне не удавался ещё ни одному заключённому.
Пара птицекрысов опустилась на уступ, где ютился пленник. Он, хлопнув в ладоши, отогнал их взмахом иссохшей руки, и птицекрысы взмыли в воздух.
- Убирайтесь вон! - крикнул им вслед заключённый. - Я ещё жив! - Он мрачно усмехнулся. - У них будет возможность дочиста обглодать мои кости, когда я умру. Так, Ксант?
Юный подмастерье изменился в лице.
- Пожалуйста, не надо так говорить. - произнёс он. - Что-нибудь обязательно изменится. Я в это твёрдо верю.
- Тише, тише, Ксант, - предупредил его заключённый. - За такие слова тебя могут обвинить в государственной измене. Если ты не хочешь оказаться в тюрьме, на таком же уступе, прикуси язык. - И старик снова углубился в изучение берестяного свитка. - Я буду думать о тебе, - напоследок сказал он.