Он смотрел на неё потеплевшими глазами.
- Не сробеешь, если что? Ну, быть по-твоему. Тогда в другой раз слушай: звать меня Фёдор Сокол, кличкой Беспалый. По этой кличке и тебе поверят…
* * *
К утру Ольга Васильевна вышла на берег.
Тяжело плескалась внизу ясноводная Кама. Отражаясь, плыли в ней чёрные зубцы пихт. Где-то над водой кричали дикие лебеди. Кама в этом месте делала поворот, в осеннем небе прорезался кружевной мост и белые макушки Сарапула.
На том берегу вдруг вспыхнул огонь и тревожно завыла сирена парохода.
Ольга Васильевна скинула ботинки, сунула разгорячённые ноги в прохладный мох. Постояла, наслаждаясь отдыхом, и пошла вперёд.
Гулко хлестнул в воздухе орудийный залп. Сарапул был уже освобождён от белых, но они окружили и стерегли его, как зверь стережёт ускользающую добычу, - хоронились в лесу, в затопленных осенним паводком низинах, в затянутых ивняком оврагах.
Ольге Васильевне удалось подойти к сарапульскому мосту, посты белых задержали её только один раз. Отпустили, поверив, что она идёт в город помочь отцу-врачу бежать от красных.
На мосту Ольга Васильевна сама, на оклик бородатого часового с карабином и красной повязкой на рукаве, подбежала и попросила отвести её к коменданту охраны, к комиссару - у неё сведения об уведённой белыми барже. Часовой позвал товарища, тот и повёл Ольгу Васильевну через мост. Вдоль берега темнели серые военные катера. Белый дым стелился над водой, искры плясали над трубами.
На пристани стояла молчаливая толпа. Серые шинели, цветные платки женщин… С вышки протяжно закричал кто-то: "Люди на том берегу-у!" - и сразу застучал с колокольни пулемёт.
Часовой с Ольгой Васильевной спустились по трапу в один из катеров. На обшивке его она успела прочитать название - "Расторопный". А через несколько минут уже стояла в набитом матросами кубрике и рассказывала обо всём услышанном от охотника.
То, что баржа находится в сорока километрах от Сарапула, уже знали. Теперь же окрепло решение - немедленно идти своим на выручку!
Ольга Васильевна замолчала и опустила голову. Ветер, залетевший в окно, тронул её седые волосы.
На чердаке было тихо, никто не шелохнулся.
- И они пошли? Да, бабушка, пошли?
Ольга Васильевна сделала несколько шагов:
- Да, они пошли. Помню, я простояла на пристани вместе со всеми до вечера. Мы смотрели на Каму. Там, за поворотом, скрылись три катера: "Смелый", "Расторопный" и "Прыткий". Ни выстрела, ни крика. Даже белые на том берегу молчали. И, наконец, очень далеко - слабый шум. Идут обратно.
Знаете, как удалось нашим матросам увести баржу из-под носа белогвардейцев?
Катера решили подойти к белым под их же флагом. Один из матросов, переодетый офицером, передал конвою баржи подложный приказ. Именем адмирала Старка предлагалось передать баржу с заключёнными, чтобы вести вниз, якобы "для потопления". Команда белых повиновалась…
До тех пор, пока не отошли на далёкое расстояние, никто не смел верить в благополучный исход. Но плавучая тюрьма с узниками покорно следовала за своими избавителями.
И вот они снова у сарапульской пристани.
Борт баржи сомкнулся с ней, отданы концы… С катеров на баржу перебегают наши матросы. Вскрывают трюм баржи…
Первым оттуда вышел огромный, ослепший от темноты человек, обвязанный верёвками. Остальные не верили ласковому слову "товарищи", боялись ловушки и несмело потянулись из трюма, лишь когда плач встречающих женщин подтвердил - это свои!..
В барже было замуровано шестьсот жителей. Вышло четыреста тридцать. Обросших, измождённых, измученных…
Ольга Васильевна снова замолчала.
- А потом, бабушка?
- А потом я вернулась в Сайгатку. Меня отвезли ночью вверх по Каме и высадили на берег. Я шла по лесу. Иногда над ним пролетали утки, спешили на юг. Я тоже спешила - домой, к ребятам, к Бориске. Но прежде я должна была побывать в Тайжинке, у вас. - Ольга Васильевна ласково кивнула Сергею Никаноровичу, и он встал, взволнованный. - Вы помните? Я не застала уже охотника Фёдора Сокола. Отходящие отряды белых слишком часто заглядывали в Тайжинку, и он перебрался в глушь. Я пошла в Сайгатку. Той же дорогой, мимо старого кладбища, через ельник. Вот здесь нас встретил конный разъезд. Вот овраг, кустарник, где прятался от него охотник. Частый осинник, за ним мы собирали валежник, и Кирилка наткнулся на раненого…
Около пня на жёлтых опавших листьях темнело что-то. Я подошла ближе: на земле лежал маленький складной ножик в чехле. Тот самый, который я вытащила из-за пояса охотника, перевязывая его раны.
Я подняла, сунула его в карман. Пошла дальше. На опушке меня встретили ребята, маленький Борис. Они ждали меня… Вот и всё.
- И ты больше никогда не видела охотника? - спросила Варя.
- Нет. Один раз, уже зимой, кто-то передал для меня в школу берестяной туес, полный сушёной малины. На крышке туеса было вырезано: "От Сокола"…
- Бабушка, - тихо сказала Варя. - А нож? Можно мне… Можно, я возьму его теперь себе?
- Хорошо. Возьми, Варюша. Пусть он будет теперь у тебя. Можно.
Варя хочет ехать в Сайгатку
- Есть здесь кто-нибудь? - крикнула Марья Николаевна.
Ступеньки лестницы заскрипели. Ветка липы, заглядывавшая в окно, качнулась от ветра.
- Ой, мама! - засмеялась Наташа. - А мы все здесь…
- С ума сошли, в такую жару на чердаке сидеть! Сейчас же слезайте вниз! Батюшки, да тут и тётя Оля с Сергей Никаноровичем…
- Видишь ли, Маруся, - сказала Ольга Васильевна смущённо. - Варвара затащила нас всех сюда. Оказывается, она разыскала…
- Да слезайте же вниз! Только что на разъезде мне передали телеграмму. Какая-то чудная, ничего не пойму. Вот, читайте.
И Марья Николаевна протянула жёлтую, с наклейками бумажку.
- Мама, дай мне, я разберу. - Варя вскочила, пряча в карман чехол с ножиком.
- Ну, попробуй.
Варя взяла бумажку, пошевелила губами и громко прочитала:
- "Москва Ленинская железная дорога Овражкии двадцать семь"… Бабушка, здесь два "и", вот посмотри, честное слово…
- Читай дальше.
- "Овражкии двадцать семь. Ищите материалы чердаке возможно среди старых книг. Погода чудесная жду начале июня привет псем".
- Гм… - сказала Ольга Васильевна. - А чья подпись?
- В том-то и дело, что никакой, - сказала Марья Николаевна.
- А я знаю! - обрадовалась Варя. - Бабушка, по-моему… по-моему, это из Сайгатки, понимаешь?
- Вполне вероятно. - Ольга Васильевна взяла у неё телеграмму. - "Овражкии… привет псем".
- Кто же этот таинственный "привет псем"? - спросил Сергей Никанорович.
- И вовсе не "привет псем", а дядя Борис Матвеевич!
- Варвара права… - Ольга Васильевна повернулась к Марье Николаевне. - Маруся, завтра в городе пошли телеграмму с ответом: я выезжаю в Сайгатку через неделю… Варвара, куда ты устремилась?
Но Варя, помотав головой, уже полезла за сложенные рамы. Вот она сдёрнула клеёнку с большого двугорбого ящика, нагнулась…
- Пойдёмте же вниз. Я, право, боюсь, наш чердак обрушится.
- Не обрушится-а! - запела вдруг Варя, взмахивая обеими руками и с силой опуская их. - Ищите материа-алы! Овражки-и! Сайгатка!..
Чердак загудел. Вадим вскочил испуганно, Тумба вытаращила глаза, Наташа заткнула уши.
А Варя била по жёлтым клавишам всё сильнее и сильнее. Чердак выл, грохотал.
- Не обру-ушится!.. Сайга-атка!.. - пела во всё горло Варя.
- Варвара, прекрати! - кричала Ольга Васильевна.
- Варюшка, не надо! - пищала Наташа.
Варя отняла руки. Чердак побушевал ещё немного и смолк.
- Ой, что это?
- Если не ошибаюсь, старая фисгармония? - сказал Сергей Никанорович. - Однако пыли же мы подняли!.. Ольга Васильевна, пожалуйте папочку с чертежами… Двинулись вниз.
Все с шумом полезли с чердака. Варя постояла, подумала, задёрнула клавиши фисгармонии клеёнкой. Пощупала в кармане чехол с ножиком и подошла к лестнице.
Обождав, пока стихнут шаги и голоса, вернулась к окну и крикнула вышедшему на террасу Вадиму:
- Вечером будь около старого дуба и никуда не уходи. Необходимо поговорить. Понятно?
Это был старый, ветвистый и могучий дуб.
Наташа с Тумбой уселись под ним прямо на траву, Вадим встал у тропинки на случай появления посторонних. Варя вскочила на пень.
- Значит, так, - сказала она. - Вы, конечно, будете меня ругать, но это решено. Я еду вместе с бабушкой в Сайгатку! Первое: материалы эти разыскала я? Я. Второе: ножик теперь у меня? У меня. Третье: ну и пускай, что только что на дачу переехали…
- Ой, Варюшка! - засмеялась Наташа и даже руками всплеснула. - А мама? Мама же тебя никуда не пустит!
- Ясно, не пустит, - фыркнула Тумба. - Даль такую.
- Пустит! - Варя топнула ногой. - Я маме уже сказала, и она сказала…
- Ты? Уже?
- То есть ещё не сказала, но скажет. Вот увидите!
- А бабушка-то тебя возьмёт?
Варя замолчала. Вечернее солнце пробило листья над её головой и зажгло спутанные волосы.
- Знаете что? - вдруг тоненьким решительным голосом сказал Вадим. - А я бы тоже поехал. Только дедушку жалко, а то - поехал бы! Правда! - Он широко раскрыл близорукие глаза, и они блеснули за стёклами очков.
- Ой, Вадимка! - опять засмеялась Наташа, точно бубенчики зазвенели. - Вот смешной. Ну куда тебе?
А Варя, нагнув упрямо голову и сдвинув брови, постояла ещё на пне, потом спрыгнула и твёрдо повторила:
- Значит, решено. Теперь дальше: мы с Вадиком идём к нам, я должна передать ему одно важное поручение. А вы пока делайте что хотите. Всё.