- Так. Пойди и сейчас же позови её сюда.
Бабушка Ольга Васильевна вытащила из кармана плоский блестящий портсигар, чиркнула спичкой и взволнованно закурила.
- Здороваются! - сказала Варя. - Теперь бабушка опять спрашивает, а Вера Аркадьевна как всё равно экзамен отвечает. Вот провалиться!
Она висела на двери, одной ногой упираясь в подоконник, и заглядывала в щель под косяком.
- Варвара! - позвала работавшая в саду Марья Николаевна. - Что это ты там делаешь?
Варя с грохотом спрыгнула с двери.
- Ой, мамочка, там же в комнате бабушка здоровается с Верой Аркадьевной! - замахала руками стоящая на террасе у двери Наташа.
- Бабушка? Она здесь? Что же вы мне сразу не сказали? Ну хорошо, хорошо, не будем им мешать.
Но Марья Николаевна поставила ведро с землёй на ступеньку террасы и на цыпочках пошла всё-таки к двери.
- А там кто-то пришёл, наверное, к вам, девочки, - прибавила она.
Варя и Наташа обернулись. У калитки, закинув голову и придерживая руками очки, стоял Вадим. Он очень внимательно рассматривал деревянную лестницу, ведущую на чердак.
- Наташка, к тебе, - доложила Варя.
- Почему это ко мне?
- Ну, тот, очкарик!
- Сама позвала, а на меня сваливаешь?
- Наташка, к тебе!
Вадим уже подходил к террасе. Тогда Варя, стоя на верхней ступеньке, милостиво процедила:
- А-а, явился…
- Явился, - ответил Вадим тонким голосом.
- Мама, мы уезжаем завтра?
- Конечно!
- А когда вернёмся сюда насовсем?
- Как только кончатся занятия у вас в школе, ты же знаешь. А что?
- Так. Думаю на это время не увозить Муху, а поручить её вот ему. - Варя небрежно показала на Вадима. - Щенкам полезен свежий воздух.
- Как хочешь. Собака твоя, ты и отвечаешь за неё… Здравствуй, мальчик! - приветливо сказала Марья Николаевна. - Тебя как зовут? Ты живёшь здесь, в посёлке?
Вадим покраснел, потом побледнел и ответил так же тоненько:
- Здравствуйте. Меня зовут Вадим, а моего дедушку - Сергей Никанорович.
- Беленицын? Значит, вы живёте вон там, за прудом?
Вадим важно кивнул.
- Тогда передай дедушке, что мы очень рады будем его видеть! Передашь? Варя, а ты куда?
Но Варя, согнувшись, уже исчезала под террасой. Вадим с Наташей тревожно переглянулись. Сначала под террасой было тихо. Потом послышался радостный лай, писк и опять стихло. Наконец из-под лестницы высунулась лохматая Варина голова.
- Наташка, их почему-то стало пять! - сказала она испуганно.
- Кого пять?
- Щенков. Было четыре, а вдруг почему-то стало пять. Вот провалиться!
Голова снова исчезла. И Варин глухой, как из бочки, голос подтвердил:
- Их стало пять. Только один здорово царапается…
Наташа и Вадим снова молча переглянулись и тоже полезли под террасу.
* * *
А вечером девочки провожали Веру Аркадьевну обратно в Москву.
Небо было чёрное, усыпанное редкими звёздами, деревья не шевелились. Поле казалось пустым, огромным, у разъезда в деревне мигали и светились огоньки. Где-то лаяли собаки.
- Значит, уезжаете. - Варя вздохнула и потрогала Веру Аркадьевну за ремень от полевой сумки. - Всё-таки жалко.
Вера Аркадьевна засмеялась:
- Жалко не то, что уезжаю, а то, что не нашла тех чертежей для Бориса Матвеевича. Конечно, прошло столько лет… Девочки, не хотите ли пробежаться?
- Хотим, - сказала Варя. - Внимание. Приготовиться. Пошли!
Отдуваясь, она заработала руками. Наташа подпрыгивала, время от времени вскрикивала "ой!" и снова "ой-ой!". Вера Аркадьевна бежала молча, придерживая фотоаппарат.
- Уж-жасно хорошо! - пропыхтела Варя. - Я, когда разгонюсь, кого хотите обго…
Бац! Со всего размаха она растянулась на дороге.
- Здо́рово ушиблась? - спросила Вера Аркадьевна.
- Здо́рово. - Варя покряхтела и встала. - Нет, не здо́рово.
- Покажи коленку.
Вера Аркадьевна вынула что-то из сумки и пустила на Варину ногу пучок ярко-жёлтых лучей.
- Йоду бы хорошо.
- Зачем йоду, можно подорожником, только поплевать, - сказала Варя. - Пожалуйста, дайте мне посветить!
От разъезда послышался шум: из темноты выросли и побежали огни. Постукивая и убыстряя ход, вдалеке прошёл освещенный поезд.
- Вот и опоздали, пойду искать подорожник, - сказала Наташа.
- Стоит ли? Я думаю, обойдётся. Доковыляешь?
- Доковыляю, - твёрдо ответила Варя.
Когда из наступившей снова темноты появились железнодорожная насыпь и будка разъезда, Вера Аркадьевна, сняв с себя кожанку, спросила:
- Может быть, следующего поезда здесь лучше подождём?
Все трое уселись у насыпи. Было очень тихо. Только собаки в деревне лаяли громче. Варя усердно включала и выключала фонарик. От него по земле расползались жёлтые пятна.
- И на Сайгатку светит сейчас луна, - помолчав, задумчиво сказала Вера Аркадьевна. - Но там она спрячется часа через два, а здесь только что зажглась… И этот маленький фонарик один раз очень помог мне.
- Ну, - попросила Варя, - ну, рассказывайте, пожалуйста, опять!
- Я возвращалась в Сайгатку. - Вера Аркадьевна переложила на коленях полевую сумку и сорвала одуванчик. - Мальчишки из соседней деревни проводили меня до старого кладбища. Знаете, как быстро темнеет осенью? Я почти бежала по тропке, и звёзды, как сейчас, смотрели на меня с неба. Но вот большая чёрная туча стала глотать их одну за другой. Стало темно, как в погребе.
И вдруг я услышала: кто-то шагает за мной. Тяжело вздыхает и шагает. Я вынула этот фонарик, посветила вокруг - никого.
В лицо мне толкнулось что-то колючее. Оказывается, я сошла со жнивья и набрела на стоящую среди поля сосну. И снова сзади кто-то очень тяжело вздохнул.
Сухие стебли хрустели под моими ногами. А фонарик, как назло, светил всё слабее и слабее. Жалея его, я снова пошла в темноте.
И вот, верите ли, чётко услышала, что за мной идут следом. Только это были какие-то странные, перестукивающие шаги, точно не в ногу шло несколько человек. Потом что-то подуло на меня и мне стало не по себе.
- Не по себе… - прошептала Наташа и придвинулась ближе к Вере Аркадьевне.
А Варя, облизнув губы, повторила нетерпеливо:
- Ну?
- Рюкзак с пробами натирал мне плечи, а Сайгатка всё не появлялась. И скоро я поняла, что сбилась с тропки совсем. Сбоку зажурчала вода, я споткнулась и ударилась с размаху о какой-то деревянный настил.
Изогнувшись, включила фонарик и поняла: лежу на старом разобранном мосту, а подо мной течёт какая-то речонка. Что ж такое, её не было у нашей Сайгатки! Я отползла назад. В темноте, помедлив, кто-то двинулся за мной. И вдруг я кубарем покатилась вниз, в овраг, заросший полынью, я чувствовала её горький запах.
Над моей головой дышали с шумом, даже всхрапывали. С трудом я выбралась из оврага и… побежала. Подминая засохшие стебли, тот, невидимый, рванулся следом. А я… я неслась в темноте, забыв от страха всё на свете! И остановилась только, когда в лицо ударили колючие ветки той же самой сосны.
И знаете, что я тогда сделала?
Не снимая рюкзака, полезла по её ветвям и всё время не переставая светила фонариком. Подумала: а вдруг Борис Матвеевич вышел уже из Сайгатки на поиски и увидит мои световые сигналы?
- И он увидел? - быстро спросила Варя.
- Подожди. Тот, бежавший за мной, стоял теперь под сосной, всхрапывая и постукивая чем-то. А я всё светила и светила. И вот в темноте заплясало крошечное ответное пятно. Я запрыгала на ветке, мне хотелось крикнуть: "Ага, что, моя взяла?.."
- Это был дядя Борис Матвеевич?
- Да, это был он. И тогда я спустилась на несколько веток ниже и смело включила фонарик. Сперва я увидела острое ухо, потом блестящий глаз, потом чёлку… И я чуть не свалилась от радости. Под деревом стояла Боярыня, наша сайгатская лошадь! Она отбилась от стада, почуяла меня в поле и всё время шла сзади.
"Ого-го-го-го!" - кричал где-то Борис Матвеевич.
"Ого-го-го!" - отвечала я с дерева.
А Боярыня вдруг весело заржала…
- И потом вы втроём вернулись в Сайгатку?
- Да. Потом мы втроём вернулись домой. Борис Матвеевич, я и лошадь. Послушайте, девочки, а вы будете вспоминать меня, когда я уеду в Сайгатку?
- Будем, - сказала Варя. - Я-то уж, конечно, буду… Ой, поезд опять идёт, слышите?
Снова на чердаке
Наконец окончились занятия в школе, освободилась и бабушка Ольга Васильевна, работавшая завучем, и вся семья Бурнаевых переселилась в Овражки.
Вместе с Наташей на дачу приехала погостить её подруга Катя Воробьёва, по прозвищу "Тумба". Когда и кто прозвал так эту толстую, всегда спокойную девочку, не помнили даже в их классе. А она ничуть не обижалась. "Мне что? - говорила добродушно. - Пускай хоть светофором зовут. Пожалуйста".
С утра до ночи пропадали теперь девочки в лесу, у ручья, возле пруда. Варя иногда уносила в лес корзину со щенками, за которой с умильно встревоженной мордой трусила Муха, вываливала их где-нибудь в тени на поляне, и девочки с восторгом следили, как они кувыркаются в траве.
Щенки грелись на солнце.
Большеголовые, неуклюжие, они ползали, становились на разъезжавшиеся лапы, падали и подымались. Повизгивали, а один, упрямый и крутолобый, хотел даже тявкнуть и тут же свалился на спину, выставив белокожее брюшко. Разомлевшая Муха поддела его чёрным носом и яростно вылизала. Щенок затих, распластавшись и подрагивая кожей.
- А я говорю, этот мой, - упрямо сказала Варя.
- А по-моему, мой… - перебила Наташа. - У моего же глаза голубые-голубые!