Коршунов Михаил Павлович - Сентябрь + сентябрь стр 18.

А потом, уже не толстый, начал бегать вокруг кипариса, вроде это Мада бегает, и нянька за ней гоняется, грозит, что увезёт ее отсюда, из лагеря.

"Шахиня" в окне смеялась, подпрыгивала от удовольствия. И вместе с ней подпрыгивала бусин­ка на лбу.

Коля начал показывать, что такое лагерь, пио­нерский отряд. Маршировал, трубил в горн, бараба­нил на барабане, поднимал флаг, стоял под салю­том. Показывал, как пионеры сами одеваются, причёсываются, умываются. Он ведь всё это уже видел.

Мада взобралась на подоконник, села и давай болтать ногами и опять смеяться и веселиться.

И так громко - даже повизгивать.

Коля прикинул на глаз - ростом не выше поч­тового ящика. Значит, не выше Коли.

Теперь он опять показывал ей няньку. Что вот, мол, страшилище!.. Она, мол, первый твой враг.

Он надувал щёки, закатывал глаза. Тоже под­прыгивал.

Мада закричала от восторга.

Погубит и себя, и Колю. А надо ещё достучать­ся до ракетчика и постараться вернуть ему "Хаба­ровск".

Коля немного передохнул: легко ли надувать­ся, показывать толстую няньку. Вроде в гору бе­жишь. И ещё потруднее.

Вдруг вспомнил, как Валентин Васильевич ска­зал, что с марсианами можно будет договориться при помощи числовой оси.

Решил нарисовать на земле числовую ось и по­казать на оси лагерь, Маду и её няньку.

Быстро начал чертить. Сейчас они с "шахиней" договорятся.

Но тут случилось такое, чего он и опасался: Мада досмеялась и докричалась до того, что к ней в палату вошла Наталия Ивановна. Мада исчезла с подоконника, окно захлопнулось, и наступила угрожающая тишина. Неприятное состояние. Надо немедленно убегать.

Прижимая к груди ракету, Первыш побежал вниз, к гостевому корпусу.

Глава 2

Коля получил письмо. Его вручила ему Кри­стина.

- Из Москвы,- сказала она.- Вообще письма забирают по отрядам и раздают. А твои письма буду вручать тебе я, потому что ты ни в каком отря­де. Ты гость.

- Нет, - ответил Коля. - В отряде. Первом.

- В первом отряде?

- Да. - Oн уже сам поверил, что в первом отряде.

Сказал и быстро ушёл. Кристина начнёт что-нибудь спрашивать про первый отряд, а дальше обманывать не хотелось. Опять неразбериха. Да и письмо из Москвы ему лично - это очень интересно.

Он спустился к морю, туда, где строился для ла­геря Прибрежного новый большой причал. Где ра­ботали водолазы, сверлили под водой и взрывали камни, чтобы к лагерю могли подходить корабли.

Здесь ещё была огромная плоская скала, вроде это всплыл кит. И торчит из воды его широкая спина.

Очень даже было похоже.

Все в лагере беспокоились: только бы водолазы не взорвали кита. Оставили его.

Коля сел на выступ будущего причала, поближе к морю. Кит тихонько дремал. Дышал носом. На его спину набегали волны.

В школе перед самыми каникулами ребята за­спорили, кто такой кит: рыба или животное?

Коля тогда первый закричал: "Кит - живот­ное и дышит носом!" Это вам не муха! Тамара Гри­горьевна сказала: "Правильно, кит - морское жи­вотное". И потом весь класс дышал носом, как ды­шит кит, чтобы запомнить, что это - животное и ды­шит носом. "А вот акула, про которую смотрели кино, - это рыба, и дышит она жабрами", - сказа­ла Тамара Григорьевна.

Жабрами дышать люди не могут, поэтому в классе никто не смог дышать, как акула. Это у Юрика, того и гляди, от рыбьего жира вырастут жабры.

Коля распечатал конверт, достал письмо. Раз­вернул. Письмо было от Серёжи и Бори. Они сразу оба вместе написали.

Никогда раньше Коля не представлял себе, что так приятно получать письма от друзей. Узнавать новости.

Оказывается, Серёжа и Боря видели, как стар­шеклассники сдавали экзамен по русскому языку (не машине ещё кибернетической, а директору Се­рафиме Павловне).

Боря и Серёжа подглядывали в щёлку в дверях. Вместе с ними подглядывали Петя и Галя. И даже тётя Клава подглядывала.

Старшеклассники тащили билеты и потом отве­чали на вопросы. И директор Серафима Павловна (а не машина) выставляла отметки.

Тёма Новиков катается в школьном дворе на велосипеде, потому что дома у него двора нет, а на улице ему кататься нельзя - в правилах уличного движения запрещается до четырнадцати лет. Тёма в милицию письмо писал, спрашивал.

Тамара Григорьевна велела Теме приносить ве­лосипед в школьный двор. Он приносит и катается. Иногда кто-нибудь из коллективных вожатых по­могает ему приносить велосипед.

Команды Самохина и Ревякина играют в фут­бол. И опять "Чёрные бомбовозы" с "Космонавта­ми". Кошки и собаки приходят смотреть - они в футболе тоже разбираются.

Ревякин ставит Серёжу вратарём за воротами. И Серёжа стоит сзади настоящего вратаря, учится всё делать, как вратарь в настоящих воротах.

А на детском стадионе в Лужниках скоро откроется летняя спартакиада школьников. Будут вручать награды. Какие - пока неизвестно.

Написали Боря и Серёжа и про то, что в школу приводят детсадовцев, записывают в первый класс. Приводят к Серафиме Павловне. Они сидят у неё на диване и важничают. А потом детсадовцы ходили по школе. Боря и Серёжа детсадовцам всё показы­вали, как на экскурсии.

В одном пустом классе Боря посадил их за на­стоящие большие парты и попробовал немного по­учить, как Тамара Григорьевна. И даже немного повоспитывал и ещё поучил, пока одного детсадовца не ударила по голове парта. Ну, не парта, а крышка от парты. Он сам уронил крышку на свою голову.

Вот какая неприятность получилась. Потом были вопросы о лагере, конечно. А в кон­це стояли подписи: "Завитков, Данилин".

Всё было как в на­стоящем письме - и "здравствуй", и вся­кие новости, и подпи­си. И число, месяц и год.

Не напрасно Тама­ра Григорьевна на­учила писать письма.

Сидишь разбира­ешь Борины и Серёжины буквы, и всё тебе ясно, что происходит в Москве, в школе, во дворе. А когда буквы не разбираешь, всё равно сидишь, и всё равно тебе всё ясно, потому что представляешь себе, что может происходить в Москве, в школе, во дворе. Очень удобная вещь - письма.

Тёма Новиков даже в милицию написал и спро­сил про себя и велосипед.

А здесь велосипеды по морю ездят. Водяные. Пе­дали крутишь и едешь по морю. На колёсах не ши­ны, а лопасти.

Коля самостоятельно ещё не ездил - не пу­скают, а с мамой ездил. Вдвоём на одном велоси­педе.

Мама смеялась и веселилась. И была очень кра­сивой и совсем молодой. Как Тамара Григорьевна тогда в лесу, в Измайлове.

Длинные светлые волосы рассыпались у мамы по плечам. Ветер разбрасывал их, закрывал лицо. И сквозь волосы были видны мамины смеющиеся губы и краешек глаза. А потом ветер распутывал волосы, и мамины губы становились от ветра осо­бенно молодыми и яркими. И глаза тоже. И смех тоже.