* * *
Странная картина предстала глазам мальчика, когда он вышел за калитку и взглянул на застывших в строю солдат: все они заросли волосами - темными, светлыми, рыжими, а у некоторых даже успела вырасти борода. У одних пилотка съехала на ухо, у других вообще не было пилотки. Пуговицы расстегнуты, гимнастерки пузырями вылезли из-под ремня. А к сапогам приросли комья грязи. Перед мальчиком стояло не отделение солдат, а сборище нерях и грязнуль.
Мальчик вопросительно посмотрел на сержанта.
- Каков командир, таковы и солдаты, - был ответ. И мальчик с девичьим именем Оля почувствовал, что сержант сам очень удивлен и расстроен.
Рядом с забором стояла бочка с водой. Оля медленно подошел к бочке и с опаской заглянул внутрь. В круглой раме, как в зеркале, он увидел себя: грязного, заросшего, небрежно одетого. Словно бочка с водой превратилась не в простое, а в кривое зеркало.
- Что же делать... товарищ сержант... Воскресенье? - упавшим голосом спросил Оля.
И тогда сержант скомандовал:
- Рядовой Понедельник, ко мне!
И в то же мгновение перед сержантом очутился боец с лукавыми глазами, со впадинками в уголках рта, словно он собирался улыбнуться, но сдерживался. Но самое интересное, что на нем был неизвестно откуда взявшийся белый халат, пахнущий одеколоном, а из бокового кармашка торчали гребенка и ножницы.
- Под польку или под полубокс? - спросил боец-парикмахер.
Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, растерянный мальчик сам спросил:
- Вы из военной парикмахерской?
- Из отделения сержанта Воскресенье! - как по писаному ответил солдат, которому очень хотелось улыбнуться, но он сдерживался.
- Разве солдаты бывают парикмахерами?
- Солдаты бывают парикмахерами, а парикмахеры бывают солдатами. Начнем, пожалуй!
И в ту же минуту бочка превратилась в зеркало, пенек - в кресло. И в руках парикмахера Понедельника, как большое странное насекомое, застрекотала машинка. Потом замелькала гребенка, затанцевали ножницы. Казалось, парикмахер не стриг, а жонглировал своими инструментами, как артист цирка. Через несколько минут работа была закончена, и из круглой рамы на Олю смотрел не заросший неряха, а аккуратный, подтянутый, вполне симпатичный мальчик.
- Чем освежить? - спросил мастер. - Шипр? Цветочный? Олимпийский?
И не дожидаясь ответа, из шипящего баллончика полил голову мальчика одеколоном.
Закончив свою работу, солдат-парикмахер положил в карман ножницы и гребенку и доложил командиру:
- Товарищ сержант, ваше приказание выполнено. Разрешите встать в строй?
- Становитесь, - ответил сержант и, критически оглядев мальчика, сказал: - Теперь другое дело! Так как тебя звать?
- Олег Комаров, - выпалил мальчик.
- Вот именно, - подчеркнул сержант. - В крайнем случае - Олежка.
* * *
Когда мальчик вернулся к солдатам, перед ним стояли уже настоящие воины - подтянутые, почищенные, застегнутые на все пуговицы, стриженые и бритые. Словно парикмахер Понедельник заодно с Олежкой ухитрился постричь да еще вдобавок побрить своих товарищей. Ну, а подтянулись они сами.
- Теперь я познакомлю тебя с твоими солдатами, - сказал сержант и стал, как по списку, выкликать солдат, и тот, кого он называл, делал шаг вперед, а затем снова возвращался в строй.
- Понедельник!
Из строя вышел парикмахер с лукавыми глазами. На нем уже не было белого халата. Из парикмахера он снова превратился в бойца.
- Вторник!
Вторник оказался крепко сбитым солдатом, с загорелым лицом, с широким носом, с густыми темными бровями. Шаг у него был тяжелый, уверенный.
- Среда!
Прежде чем шагнуть вперед, Среда откашлялся, словно собирался запеть. У него были светлые глаза, полное добродушное лицо, на котором золотились тонкие, завитые колечками усы.
- Четверг!
Шаг вперед. Щелчок каблуками. Голова слегка приподнята. Стройный, гибкий, пружинистый. Сразу видно - разведчик.
- Пятница!
У этого солдата были темные волосы, горящие глаза и черная полоска усов над губой. Он произнес непонятное слово: "Рамбавия!" - и улыбнулся. И тогда под черной полоской появилась белая полоска зубов. На плече у Пятницы висела походная рация.
- Суббота!
Молодой, необученный, наверно, опять задумался, потому что шагнул не сразу. И исподлобья посмотрел на мальчика большими серыми глазами.
Когда все солдаты были представлены, сержант Воскресенье сказал отделению:
- Это ваш командир - Олег Комаров... Олеж-ка. - И, повернувшись к мальчику, кивнул ему: - Можешь командовать!
И тут Олежка растерялся. Перед ним в строю стояли настоящие солдаты. Взрослые мужчины. Они ждали его команды, которая должна прозвучать как закон. Но вместо того, чтоб звонко скомандовать, Олежка неуверенно произнес:
- Направо!
Он сам удивился, когда солдаты выполнили его приказание. Правда, повернулись они не дружно, не четко, вразброд. Не по-военному. А последний в строю - Суббота - опять повернулся не в ту сторону.
- Шагом марш! - тихо сказал мальчик.
И солдаты зашагали. Все быстрее, быстрее. Они стали удаляться с такой скоростью, что вскоре превратились в точку.
Сперва мальчик бежал за ними. Потом выбился из сил. И как на спасителя посмотрел на сержанта Воскресенье:
- Что делать?
И сержант скомандовал:
- Отделение!
Его команда взлетела под небо и зазвучала на всю округу. И сразу темная точка стала расти, приближаться, превратилась в группу солдат. Отделение стремительно двигалось задним ходом, пока не очутилось перед домом № 17.
- Стой! - скомандовал сержант. - Раз-два! Налево! Понятно?
- Понятно, - кивнул мальчик. И на этот раз скомандовал громче и отчетливей: - Ша-гом марш!
Солдаты как стояли, так и зашагали. Они шли вперед развернутым строем, все сметая на своем пути.
Упал забор. Загремели ведра. Отлетела в сторону будка, из будки испуганно выскочила собака. Мальчик бежал за ними. Он снова забыл, что надо сделать, чтобы остановить солдат, и только когда солдаты вплотную подошли к дому, вспомнил и крикнул:
- Отделение!
И сразу солдаты попятились. И все, что они смели со своего пути, встало на место. Подскочило ведро. Прыгнула на место будка. В нее вбежала собака. Поднялся заваленный забор.
- Стой! - выдохнул мальчик. - Раз-два!
Он вытер пот с лица. И вдруг почувствовал усталость, словно проделал большую работу.
- Трудно? - спросил сержант.
- Трудно, - согласился Олежка. - Я думал, что командовать легко, а оказалось...
Сержант скупо улыбнулся мальчику и сказал:
- Ничего. Я помогу тебе. Открывай ворота. Заиграл невидимый оркестр, и солдаты, печатая шаг, вошли в Олежкин двор. И тогда сержант скомандовал:
- Отделение! Вольно! Разойдись! Пе-ре-кур! Строй распался. Солдаты разошлись по двору.
Петух шумно захлопал крыльями и, взлетев на забор, стал круглым янтарным глазом разглядывать незнакомых гостей.
В это время до слуха мальчика из-за дома долетели странные слова:
- "Оркестр"... "Оркестр"... Я - "Гитара"... Как слышите? Прием.
Олежка обошел дом и увидел радиста Пятницу, который разговаривал с кем-то невидимым.
- "Оркестр", "Оркестр", вас слышу хорошо. Докладывает "Гитара". Прибыли к месту назначения. Приступили к выполнению специального задания. До свидания, генацвале.
- Где же гитара? - спросил Олежка, когда Пятница кончил таинственный разговор.
- Мы и есть "Гитара", - ответил радист, - а полк - "Оркестр". Это позывные. Только молчок, военная тайна.
А потом Олежка подошел ко Вторнику и спросил:
- Почему никто не курит? Скомандовали "перекур".
- Мы все некурящие, - тихо ответил солдат, - а команда осталась старая... как для курящих. Перекур - значит отдых. Переменка.
А задумчивый Суббота стоял в стороне, и его большие серые глаза были полны печали. Олежка подошел к нему и участливо спросил:
- У вас что-нибудь болит?
- Нет. Только давно писем нет от младшего брата. А его тоже зовут Олежка. Он похож на тебя.
- Почему похож? - удивился мальчик.
- Все мальчики чем-то похожи. Как солдаты, - сказал молодой, необученный.
И тогда Олежка внимательно посмотрел на него и предложил:
- Хотите, я буду писать вам письма? Глаза Субботы сразу повеселели:
- Я получу письмо, а внизу подпись: "Олежка".
- Буду писать каждую неделю, - пообещал Олежка. - Как будто вы мой старший брат и служите в армии.
* * *
А в это время высокий, плечистый Вторник, сдвинув пилотку на затылок, подбросил молоток, поймал и начал стучать. Починил калитку, укрепил забор, прибил перильца, выпрямил помятое ведро. Он стучал громко, словно в такт музыке, которую никто, кроме него, не слышал. И там, где он постучал молотком, все становилось крепче, надежней, исправней. Он вытаскивал старые ржавые гвозди из ненужных досок и вгонял их в штакетник забора, и гвозди начинали новую службу.
- Если вытащить все старые гвозди из старых досок и вбить их куда надо - вся жизнь станет крепче, - объяснил он удивленному Олежке.
За несколько минут с помощью одного молотка солдат Вторник преобразил весь дом №17.
- А я думал, что солдаты только стреляют, - тихо сказал мальчик.
Вторник улыбнулся.
- Солдат все должен уметь, на то он и солдат.