Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
- Я се також завсiгди говорю, - обiзвався знов старий майор. - Дисциплiна мусить доводитись до остатнiх консеквенцiй [14], особливо ж у жiнок. Жiнка - то молодий кiнь. Почує сильну, залiзну руку, так i подасться i влiво i вправо. Я не кажу поводи стягати, але й не надто попускати. Якраз посерединi, тодi йде гарно кроком. Де-не-де цвяхнути батiжком. Перед трапом трохи острогiв, перед бар'єром - удар i остроги, поводи свобiдно, тодi летить! Надто замучувати не варто, особливо спочатку; се ж моя теорiя. Ляуфлер був завсiгди лихим їздцем, тому ж його i кождий кiнь скидає з сiдла. Так, так, - додав трохи згодом i задумавшись, - дисциплiна мусить проводитись, мусить…
- Дай-но менi раз з Оленою розмовитись, Епамiнондасе! - говорив доктор, коли оба верталися одною й тою самою дорогою додому.
- Говори. Скажи їй i те, товаришу. Те, ти ж знаєш… що її батько незабавки перестане тим бути, чим був досi, а то лiсовим радником…
- Вона добра, шляхетна, - вiдказав, потiшаючи, доктор. - Буде з усiх сил старатись, щоб її родина не терпiла убожества; коли б лиш
I доктор дiйсно говорив з нею. Умiв так приладити, що застав її саму дома. Лежала в фотелi недбало одягнена й курила. Вiн довго її не бачив, i вираз її лиця здивував його. Все здавалось у тiм лицi супокiйним. Нi слiду нiякого горя. Сказав би-сь, все життя в нiй завмерло, лиш мiж бровами спряталось щось… щось, чого вiн не розумiв, що однак здавалось йому знакомим. "Божевiльнiсть" - мелькнуло йому через думку. I з пильною цiкавiстю звернув назад на неї погляд та на її пречуднi, тепер супокiйнi очi.
- Чого дивитесь на мене так чудно, пане докторе? - питала вона, привiтавшись.
- Ви… ви… курите, Олено? - спитав змiшаний, не даючи нiякої вiдповiдi на її запитання.
- Адже бачите…
- Але ж бо досi ви не могли знести папiроски в жiночих устах!
- Так. Однак мож i полюбити се, що передше ненавидiлось. Наприклад, папiроску в жiночих устах. - I знов замовкла.
Вiн почав був говорити про нервовiсть, i що вона мусить берегтись. Говорив багато про обов'язки, котрi маються супроти себе й супроти других; особливо проти родичiв. Замiтив, мiж iншим, що людина - звiрина привички i що суть люди, в котрих чутливiсть - джерело всякого безталання…
Вона лиш десь-колись вiдповiдала, i то вiднехочу, байдужно. Нарештi вiн почав говорити i про їхнi домашнi обставини, порушив поведення брата, видатки батька, його турботи, гризоту, його зламаний душевний настрiй…
- Не мож iнакше збирати, як сiялось… - закинула вона байдужно. - Родичi [17] самi виннi, що вiн пропадає. А пропадає вiн без рятунку. Опроче… я вiрю i в дiдичнiсть блудiв [18].