Глава третья
ПОД ЮЖНЫМ КРЕСТОМ
ВОЛНА № 21
Переход через экватор - событие. Для тех, кто впервые пересекает границу полушарий Земли, - событие чрезвычайное. Но и бывалые моряки любят переплывать экватор. Праздник Нептуна - традиционное морское веселье.
Весь экипаж деятельно готовился к торжественному дню. Старший матрос, он же судовой плотник, выпилил из фанеры трезубец, подновил бронзовой краской старую корону. Боцман выделил паклю для бороды и усов царя и пеньковые концы на дьявольские хвостики для свиты. Главный судовой художник Левада выпустил специальный номер стенной газеты с рисунками и стихами.
Газету держали в секрете, в каюте первого помощника, но все, конечно, наизусть уже знали дружеские эпиграммы. А вот список звёздных имён, которыми Нептун - Кудров окрестит каждого персонально, и не пытались выведать. Неинтересно потом будет. Моряк, пересекший экватор, получает новое имя, будто заново родился.
Но все приготовления оказались напрасными. В тропиках, особенно в полосе экватора, обычно стоит устойчиво хорошая погода. Жарко, влажно, душно, а океан тихий, небо чистое. Тут же, как нарочно, такая зыбь пошла - не до празднеств.
Сверху горы видятся застывшим морем, с ходового мостика океанская зыбь кажется ожившей горной страной. Хребет за хребтом, цепь за цепью идут из-за горизонта на судно. Зыбь - последствия шторма. Где-то за тысячи миль бушевали вода и небо, сюда докатились высокие длинные волны.
Стальная махина "Ваганова", от киля до клотика высотой с десятиэтажный дом, беспомощно взлетала на крутые вершины, низвергалась, проваливалась в жуткую зелёную пропасть. И шага не сделать, не держась за поручни. До карнавала ли?
А небо синее-пресинее. Ни тучки, ни облачка. Установки для кондиционирования воздуха нагнетали в каюты прохладный воздух, но столбик термометра не опускался ниже +28°. В коридорах - все тридцать пять. Иллюминаторы и двери накрепко задраены, помещения отгорожены от тропической парной, но в закупоренной коробке недостает кислорода, по утрам ломит виски.
На воле не легче: не воздух, а влажная вата, не дышишь - жуёшь. Стальная обшивка запотела, словно кафельные стены в бане. Деревянные части - планширы, банкетки, поручни - волглые, осклизлые.
И всё и вся качается, валится, уходит из-под ног.
Многие лишились аппетита, сна. Артельный Левада вторые сутки пластом лежал. Он не переносил длительной монотонной качки. В шторм - ничего, терпимо, а в зыбь - хоть на берег списывайся! А зыби этой ни конца ни края. Идёт и идёт, треклятая, как вражеская рать в психическую атаку. Падают ряды, а за ними всё новые, шеренга за шеренгой, шеренга за шеренгой…
Отдельные валы - их замечали ещё издали - возвышались над остальными, будто конница над пехотой. Они были длиннее, выше, круче.
- Вон, вон, опять девятый вал! - измученным голосом предупредил Паша. Его поташнивало, работать он не мог, и в каюте не сиделось, не лежалось.
- Девятая не самая страшная, - сказал Федоровский. - Четырнадцатая - хуже её нет.
Зозуля не согласился, авторитетно изрёк:
- Самая максумальная идёт под двадцать первым номером.
Лёшка пробовал установить закономерность появления пиковых волн, но ничего из этого не вышло. Волны-гиганты шли с горизонта неравномерно.
Чтобы увеличить осадку, заполнили балластные ёмкости, но трюмы забортной водой не нагрузишь. Теплоход раскачивался и нырял, как лёгкий поплавок.
Столы покрыли влажными скатертями, но тарелки с макаронами по-флотски скользили от бортика к бортику, словно по паркету.
К вечеру третьего дня вроде бы поутихло. Спать легли с полной уверенностью, что к утру океан угомонится.
Лёшка с ноля нёс ходовую вахту с Пал Палычем. Двери с обеих сторон сдвинуты до отказа, но никакого движения воздуха не ощущалось. Рубашка пластырем липла к телу.
Судно взбиралось на невидимый холм, спускалось в ущелье, к подошве очередного вала, опять лезло вверх. Жёлтое пятно сигнального огня на грузовой мачте пристраивалось к звёздам, затем срывалось, стремглав летело вниз, чтобы снова потянуться в небо. Каждый раз, когда палуба уходила из-под ног, замирало сердце.
Внизу, в каюте или тросовой, спокойнее. Обычно Зозуля давал на ночь задание вахтенному матросу: парусину отремонтировать, чехол подшить, распустить на каболки кусок пенькового троса, сплести из них мат или сделать новую швабру. В эту ночь Пал Палыч не разрешил отлучать вахтенного матроса с мостика: очень неспокоен океан.
Лёшка стоял рядом с Пал Палычем на правом крыле и с затаённым волнением всматривался в чёрный океан. Конечно, на экваторе нет никаких обозначений: столбов, финишной ленты, табличек. Экватор - условная линия на карте, нолевая широта, ничего сверхъестественного.
О нет! Экватор - это экватор! Не каждому выпадает счастье пересечь поперечный рубеж земного шара. Лёшке неслыханно повезло.
- Когда экватор? - придав лицу выражение деловой озабоченности, спросил Лёшка, хотя понимал: Пал Палыч всё равно ничего не мог увидеть.
- Миль тридцать - тридцать пять.
"Через два часа", - мысленно подсчитал Лёшка. Он с утра вынашивал одно особое желание, да всё не решался заговорить о нём с Пал Палычем. В запасе два часа, можно ещё потянуть, но не опоздать бы!
"Волна - в корму. А если и течение попутное? Пожалуй, осталось меньше двух часов. Не прозевать!"
- С какой мы сейчас скоростью идём?
- Узнай и доложи.
Лёшка воспринял приказ с радостью.
На указателе лага, как на автомобильном спидометре, счётчик пройденного пути и указатель скорости. Судно делало 17,2 узла, 17,2 мили в час.
Пал Палыч "для интеллигентности", как он выразился, научил Лёшку не только считывать показания приборов, но и определять расстояние и время пути.
"Сколько же точно осталось до экватора?"
После тропической черноты карта на столе в штурманской показалась сверкающей и ослепительной.
На мореходных картах глубокие места не закрашиваются: "Плывите спокойно, воды под килем предостаточно". У берегов и на отмелях - густая синь: "Внимание, опасность!" На листе, что лежал перед Лёшкой, ни земли, ни рифов - белая гладь в пересечении меридианов и параллелей. Наискось, через весь лист, карандашная линия - курс, прочерченный капитаном. До экватора было всего девять с половиной миль. Ходу около получаса. Лёшка высчитал время с точностью до сотой.
- Не может быть, - уверенно сказал Пал Палыч. - Такую комариную точность наш прибор не даёт. Всё, Алексей, относительно в мире. Изучал философию?
- Мы её не проходили.
Нужна ему сейчас эта философия! Экватор через…
- Философию не "проходят", Алексей. Её изучают. Как всякую серьёзную науку - навигацию, теорию остойчивости и непотопляемости, например… Не забыл, что такое "остойчивость"? Экзамен на носу!
- Пал Палыч, экватор! - почти застонал Лёшка и наконец выложил своё желание: - Пал Палыч, можно я экватор перерулю?
Судном управлял гирорулевой. Что ему экватор! Бездушному автомату плевать на всё, кроме заданного курса. А Лёшке…
- Пожалуйста, - преспокойно разрешил Пал Палыч.
"Пожалуйста". Будто его просили о самой малости.
Царская щедрость! "Пожалуйста, Алексей, ведите судно через экватор". Добрый, умный Пал Палыч!
- Так что значит остойчивость?
"Пожалуйста, Пал Палыч, на любой вопрос отвечу! Только бы не прозевать экватор".
- Остойчивость - это способность судна возвращаться из крена или дифферента в прямое положение!
- По прекращению действия причины, которая вывела его из этого состояния, - дополнил Пал Палыч. - Так. Уточните, товарищ Смирнов Алексей, что такое крен и дифферент.
"Если он будет гонять меня по всей программе, мы и Австралию прозеваем!"
- Крен - бортовой наклон; дифферент - продольный.
В этот момент судно так тряхнуло, что оно сперва зарылось носом, потом завалилось на борт.
- Полная комбинация, - хладнокровно отметил Пал Палыч.
Лёшка чувствовал себя как на огне. Будто под ногами не мокрая деревянная решётка, а раскалённые чугунные колосники.
- Пал Палыч, - напомнил он страдальчески, - экватор…
- По географии вопросов не будет, а вот как у тебя с английским?
"Бесчувственный человек! Или притворяется, шутит. Какие сейчас шутки!"
- Пал Палыч!
Кажется, этот вопль души достиг цели.
- Присмотри за океаном, - деловым тоном сказал Пал Палыч и исчез в темноте рубки.
Лёшка высматривал экватор. Здесь, где-то здесь, рядом!
Чёрный океан хранил тайну.
Опять появился Пал Палыч.
- Как у тебя с английским, Алексей?
Лёшка готов был завыть от отчаяния. Всё погибло, не перерулить ему экватор!
Пал Палыч, глядя на светящиеся стрелки часов, продолжал безжалостную пытку:
- A hand to the helm.
- "Рулевого на руль", - перевёл Лёшка.
- Ahandtothehelm! - властно повторил Пал Палыч.
"Хэлм" - "руль"; "э хэнд ту зэ хэлм" - "рулевого на руль". Правильно перевёл, чего он?"
- На руль! - крикнул Пал Палыч.
- Что? - Лёшка прирос к месту.
- На руль! - Пал Палыч оторвал его от планшира и подтолкнул к двери. - Живо!
Лёшка очумело бросился к рулевой колонке.
Штурвальное колесо не поддавалось.
- Заклинило!
- Спокойно. Переключи на ручное управление. До экватора одна минута.
"Есть ещё время, есть!" - заликовал Лёшка. Он перевёл управление с автомата на ручное, усилил освещение картушки компаса и уверенно взялся за штурвал.
Теплоход "Ваганов" был в его, Лёшкиных, руках.