- Совсем немного. Я дал ей деньги на еду и дом в понедельник, а она убежала во вторник, успев купить, однако, припасы на всю неделю. У нее не могло остаться более двадцати долларов.
- О'кей, возвращаемся к вопросу, куда она могла отправиться. Она нуждается в чьей-то помощи. На двадцать долларов не разгуляешься. К кому из друзей она могла поехать?
- Ну, могу сказать только, что большинство ее друзей это и мои друзья тоже. Понимаешь, я знаю мужа, она знает жену. Не думаю, что она спряталась у кого-то из них. Кто-нибудь из ребят давно сообщил бы мне.
- Незамужняя подруга?
- Мне кажется, я не знаю никого, кто не был бы замужем.
- А твоя жена?
- По-моему, нет. Но я ведь не фиксировал каждое ее движение. По-моему, кое-кто из ее подруг по колледжу до сих пор не вышли замуж, хотя некоторые из них были совсем недурны.
- Можешь мне назвать их имена, последние известные адреса и тому подобное?
- Господи, не знаю. Попытаюсь, но на это уйдет какое-то время. Я действительно практически ничего не знаю о том, чем она занималась в течение дня. Может, писала кому-нибудь из них? Не имею понятия.
- Хоть кто-нибудь из ее подруг живет рядом?
- Не знаю. Спенсер. Быть может, Милли знает.
- Твоя дочь?
- Да, ей уже шестнадцать. Достаточно, чтобы они говорили между собой, делились секретами и тому подобное. Может, она знает что-то полезное для тебя. Позвать ее?
- Да. Старые счета за телефонные переговоры, письма и подобные вещи могут явиться для нас ключом к разгадке. И еще мне нужна ее фотография.
- Хорошо. Я позову Милли, а сам поищу счета и письма, пока ты с ней разговариваешь.
Вот так! Он вчера не поехал домой и не занялся тем, что ему было сказано. Возможно, мне не хватает качеств лидера?
По виду Милли можно было понять, что ее не радует перспектива беседовать со мной. Она села за стол и принялась безостановочно крутить перед собой пустую кофейную чашку отца. Шепард отправился на поиски телефонных счетов и писем. Милли ничего не говорила.
- Милли, у тебя есть какие-нибудь мысли по поводу того, куда могла отправиться мать?
Она покачала головой.
- Ты не знаешь или не хочешь говорить?
Она пожала плечами, продолжая аккуратно вращать чашку.
- Хочешь, чтобы она вернулась?
Она снова пожала плечами. Когда я привлекаю на помощь все свое обаяние, женщины плавятся, как масло.
- Твое мнение, почему она убежала?
- Не знаю, - ответила она, уставившись на чашку, - наверное, начинала открывать мне свое сердце.
- Ты бы убежала на ее месте?
- Я не стала бы бросать своих детей, - сказала она, сделав некоторое ударение на слове "своих".
- Ты бросила бы своего мужа?
- Его бы я бросила. - Она мотнула головой в сторону двери, за которой скрылся отец.
- Почему?
- Полное ничтожество.
- Что же в нем особенно ничтожного?
Она пожала плечами.
- Слишком много работает? Проводит слишком много времени вне семьи?
Она снова пожала плечами.
- Милая, на углу, рядом с которым я привык околачиваться, если кого-нибудь называют ничтожеством, принято объяснять почему, особенно если речь идет о члене семьи.
- Вот уж важное занятие, - фыркнула она.
- Одна из особенностей, по которой дети отличаются от взрослых.
- Кому хочется быть взрослым?
- Я был и тем и другим, быть взрослым понравилось мне больше.
- Конечно.
- Кто лучшая подруга твоей матери?
Она пожала плечами. Я уже стал подумывать о том, чтобы встать и вышвырнуть ее в окно. На мгновение мне стало легче от этой мысли, но люди, вероятно, посчитают меня хулиганом.
- Ты любишь мать?
Она подняла глаза к потолку и вздохнула:
- Конечно.
Она снова стала разглядывать кружки, оставленные донышком кофейной чашки. Быть может, мне стоило вместо девчонки выбросить в окно чашку.
- Откуда ты знаешь, что она не попала в беду?
- Я не знаю.
- Откуда ты знаешь, что ее не похитили?
- Я не знаю.
- А может быть, она больна?
О, богатство моего воображения! Быть может, она в плену у загадочного темного графа, в замке на английских болотах. Должен ли я говорить ребенку о подобной участи, которая предпочтительнее смерти?
- Не знаю. Отец сказал, что она сбежала. Кому, как не ему, знать об этом наверняка?
- Он ничего не знает, только предполагает. И присущим ему ничтожным образом пытается оградить тебя от еще больших волнений.
- Тогда почему бы ему не узнать наверняка?
- О, мысли гигант, освети нам дорогу. А зачем, по-твоему, он нанял меня?
- Тогда почему и вы ничего не знаете? - Она перестала вращать чашку.
- Именно сейчас я и пытаюсь все выяснить. Почему бы тебе не оказать мне помощь? До этого момента твой вклад в ее спасение составил четыре ответа "не знаю" и шесть пожиманий плечами. Плюс разговор о том, что твой отец - ничтожество, но ты не можешь объяснить причину.
- А если она на самом деле убежала и не хочет возвращаться?
- Значит, она не станет возвращаться. Я никогда не заковываю женщин в кандалы.
- Я не знаю, где она.
- Почему же она ушла? Есть хоть какие-то соображения на этот счет?
- Вы уже спрашивали об этом.
- Ты не ответила.
- Мой отец действовал ей на нервы.
- Каким образом?
- Не знаю каким. Он всегда хватал ее, понимаете? Похлопывал по заду, просил поцеловать его, когда она пылесосила пол. И тому подобное. Ей это не нравилось.
- Они обсуждали эту тему?
- Не в моем присутствии.
- А в твоем присутствии о чем они говорили?
- О деньгах. Об этом разговаривал мой старик. А моя старуха некоторым образом слушала. Мой старик все время разговаривал о деньгах и бизнесе. Непрестанно повторял, что раскрутит дело и заработает кучу денег. Ничтожество.
- Отец когда-нибудь плохо обращался с матерью?
- Бил и тому подобное?
- Все, что угодно.
- Нет. На самом деле он обращался с ней как с королевой. Именно это и сводило ее с ума. Он не давал ей шагу ступить. Как вульгарно! Все время заискивал перед ней. Понимаете?
- У нее были друзья, о которых не знал твой отец?
Она слегка нахмурилась, потом покачала головой.
- Мне никого не вспомнить.
- Встречалась с другими мужчинами?
- Мать? - удивленно переспросила Милли.
- Такое иногда случается.
- Только не с моей матерью. Никогда не поверю.
- Милли, попытайся вспомнить что-нибудь такое, что может помочь мне разыскать твою мать.
- Ничего не приходит в голову. Думаете, мне не хочется, чтобы она вернулась? Теперь ведь я готовлю еду, присматриваю за братом и сестрой, слежу за тем, чтобы вовремя приходила уборщица, и еще занимаюсь кучей других дел.
- А где твой брат и сестра?
- В клубе на побережье, счастливчики. А мне из-за вас приходится торчать дома.
- Из-за меня?
- Да, отец сказал, что я должна выполнять функции хозяйки. Пока не вернется мать. А мне так хочется пойти на скачки.
- Жизнь временами бывает очень тяжелой, - сказал я.
Она угрюмо надула губы. Мы помолчали с минуту.
- Скачки будут целую неделю. Все там. Ребята, приехавшие на лето, все остальные.
- И ты очень по ним скучаешь. Как скверно.
- Конечно. Все мои друзья там. Самое лучшее время за лето.
Такая молодая, а уже так сильно развито чувство печали.
Вернулся Шепард с картонной коробкой, наполненной счетами и письмами. Сверху лежала студийная фотография восемь с половиной на одиннадцать дюймов в позолоченной рамке.
- Вот, Спенсер. Все, что сумел найти.
- Сам просмотрел?
- Нет. Именно для этого я тебя и нанял. Я торговец, а не детектив. Уверен - каждый человек должен заниматься своим делом. Правильно, Милл?
Милли не ответила. Вероятно, думала о скачках.
- Каждому человеку необходимо во что-то верить, - сказал я. - Помнишь, где я остановился? Если возникнет нечто непредвиденное?
- "Дафнис", правильно? Послушай, скажи метрдотелю в "Ласт Хурра", что знаком со мной, он посадит тебя за отличный столик.
Я сказал, что так и сделаю. Шепард проводил меня до двери. Милли не тронулась.
- Не забудь, передай Полу, что ты от меня, и он обслужит тебя на высшем уровне.
Уезжая, я продолжал размышлять, какими же скачками занимается молодежь в клубе на побережье.
5
В ратуше я спросил, как можно проехать в полицейский участок. В канцелярии женщина за столом сообщила мне с английским акцентом, что полицейский участок находится на Элм-стрит рядом с Бернстейбл-роуд, причем направила не в ту сторону. Но чего другого можно было ожидать от иностранки. Парень на заправке "Суноко" исправил ее ошибку, и я въехал на стоянку как раз напротив участка, когда еще не было и полудня.
Это было прямоугольное кирпичное здание с шатровой крышей и двумя маленькими треугольными слуховыми окнами на фасадном скате. На стоянке рядом с участком стояли четыре или пять патрульных машин. Они были темно-синими, с белыми крышами и белыми передними крыльями. На бортах имелась надпись: "Полиция Бернстейбла". Хайаннис был частью района Бернстейбл. Я об этом знал, но никак не мог понять, как определяются границы района, и ни разу за свою жизнь не встретил человека, знавшего об этом.