Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Помните же об этом, беспечные гуляки!
Уразумели?
Золоченый шнур для прически
Черные как вороново крыло волосы падают в беспорядке. В беспорядке разбросаны ларец и светлое зеркало. Взглянешь на нее, неубранную, в туалетной комнате, и скажешь:
— Да, правду говорят, что женская красота — это прежде всего прическа.
Я понемногу научилась красиво убирать волосы, могла сделать по моде висячий шиньон и сплошной шиньон, и потому меня пригласили на службу в один знатный дом, причесывать госпожу.
Вкусы изменчивы: высокая прическа хёго нынче вышла из моды, а пятиярусный узел кажется безобразным.
В старину скромность считалась украшением каждой порядочной женщины, а теперь даже молодые невестки одеваются слишком смело, подражая гетерам и актеркам. Раструбы рукавов у них шире, чем у мужчин. Походка как у женщин веселого поведения: идут не сгибаясь, подбрасывая ногами подол. Заботясь только о том, чтобы получше выглядеть, сами на себя становятся не похожи.
Какие только ухищрения не придумывают наши модницы: прячут от чужого взора родимое пятно на щеке; скрывают под длинным подолом толстые щиколотки; складывают бантиком широкий рот, боясь слово вымолвить, даже когда очень хочется.
Их спутники жизни, покривившись немного, мирятся с этим: «Что поделать! Нынче свет уж таков!»
А когда есть на выбор две невесты, то всегда побеждает самая смазливая.
Редко бывает, чтобы невеста обладала сразу всеми девятью достоинствами[97] , но с каких это пор повелось, выдавая замуж девушку довольно привлекательной наружности, давать за ней приданое? Что может быть глупее? Следовало бы, наоборот, брать деньги от жениха соответственно красоте девушки.
Я условилась, что буду получать на новой службе восемьдесят моммэ серебра в год и сверх того платья для всех четырех времен года.
Рано утром на второй день второго месяца я впервые явилась в господский дом. Хозяйка еще принимала утреннюю ванну. Скоро меня позвали к ней в гардеробную.
На вид госпоже и двадцати лет не было, нежная, деликатного сложения, красавица такая, что второй подобной на свете не сыщешь. Я женщина, и то была покорена. Она стала ласково со мной беседовать, а под конец сказала:
— Есть у меня на сердце одно горе, такого рода, что никому о нем и сказать нельзя. Я держу его от всех в секрете и прошу тебя, напиши, что ты не выдашь мою тайну, на бумаге для клятв с именами богов.
Я не могла догадаться, о чем пойдет речь, но раз госпожа, доверившись мне, обратилась с такой просьбой, то нельзя же ослушаться. Повинуясь приказу, я взяла кисть и бумагу для клятв и написала на ней обещание хранить тайну, а сама в душе молилась: «Если не будет у меня постоянного друга, то дозвольте мне, боги и будды, хоть мимолетную любовь».
— Теперь я расскажу тебе о моей беде. Я не уступаю другим красотой лица, но волосы у меня, на мое горе, редкие и плохие. Вот взгляни сама! — и она распустила свой шиньон. Фальшивая накладка выпала.
— Собственных волос у меня круглым счетом с десяток, словно у лысого старика.
От сердечного огорчения госпожа увлажнила слезами свои рукава.
— Вот уже четыре года, как я вступила в любовный союз с господином этого дома. Если случится ему иногда вернуться домой слишком поздно, «уж это недаром!» — сержусь я и, отодвинув подальше свое изголовье, притворяюсь спящей. Хороший повод для притворной размолвки и любовной игры, но в душе моей страх: ведь если ненароком мои волосы растреплются, то — прощай любовь! Как это мне горько! Долгие годы скрываю я свою беду от всего света. Боже тебя сохрани о ней проболтаться! Женщины должны стоять друг за друга, — и она подарила мне с своих плеч косодэ, сплошь расшитое золотом и серебром.
Узнав о печальной тайне моей госпожи, я пожалела ее от всей души.