Так что ж они умерли, то? Усмехнулся Санька.
Такие упыри, что живут среди людей, прячут душу под камень и пока она там, не могут умереть. Кто-то тот камень поднял. Умерших колдунов надо сжигать. Некоторые колдуны специально просят об этом детей, чтобы упокоиться. Тех кого не сожгли, становятся упырями.
Во дела! Удивился Санька. Он уже и сам стал верить в россказни попа. Так убедительно он говорил.
И что теперь будет?! Спросил он.
Сошлют всех на кулижки. Слышал, небось?
И где это?
Кулижки? Это очень далеко. В болотах и лесах Ладоги. Да не успеет государь. Все они в Литву уйдут. Вся челядь Захарьиных собирает монатки. Кто-то уже отъехал вперёд на Новгород. Да может то и к лучшему Мороки государю меньше.
Вошёл хмурый Адашев. Ни на кого не глядя, сел за стол, не снимая верхнего кафтана и шапки.
Чего ты, Алёшка, смурной такой? Испей мёда!
Пошли, выйдем, сказал Адашев, не отвечая на слова попа.
Это ты кому? Удивился тот.
Ему.
Пошли, вздохнул Санька.
Он накинул короткую меховую куртку с капюшоном, покрытую белым шёлком. Оказалось, что и в мороз, это лучшая ткань. Шёлк на морозе совсем не терял свойства и даже становился прочнее.
Адашев шёл быстро в сторону ворот, выходивших на правый берег Луги. Из-за холма вертикально вверх поднимался густой дым.
Не пойду я туда, Алексей Фёдорович, запротивился Александр и остановился.
Адашев развернулся. Лицо его было белым, на перекошенных губах белела засохшая пена.
Лучше бы я сдох, Ракшай, или кто там ты?! Почти крикнул он. Как! Как мне сейчас жить?! Я бы уже сейчас наложил на себя руки, да дочь у меня!
Адашев упал на колени и закрыл лицо ладонями. Он мычал и раскачивался долго. Ракшай подошёл и, сев на колени перед ним, уткнулся в него лицом, положив руки на плечи. Они рыдали вместе.
Но, что делать было, Фёдорыч, выл Санька. Не мог я тебя потерять.
Адашев мычал и раскачивался. Санька подвывал. Проходившие мимо мужики и бабы кланялись и крестились. Наконец Адашев отнял ладони и поднял на парня глаза. Что-то такое почитал в них Адашев, тоску ли, страх ли, но прижал он к себе Саньку и снова зарыдал.
Глава 8
Не пойму я что-то. Ты винишься за что?
За то, что не отвёл от слуг твоих беду.
Так, то не твоя забота, а бога, или Сильвестра. Ты не волхв и не колдун. Или колдун?
Нет, не колдун я, ответил, «повесив голову» Санька. Но всё одно виноват.
В чём? Снова удивился царь.
Когда упыря отгонял от советника твоего, неправильные слова сказал, пообещав, ежели он уйдёт, отдать ему других людей в жертву.
К удивлению Александра это его признание на царя особого впечатления не произвело. Он просто стоял и хмурился.
Ну, и?
Озлился я на Захарьиных, а упырь тот посчитал, что я на них указываю Вот и убил
Ты в своём уме? Спросил, наконец, царь.
В своём, государь. Вот и Адашев на меня злится. Слышал он наш сговор с упырём, а теперь пеняет, что его жизнь сохранил за чужой счёт.
Так ты нарочно, что ли, с упырём сговорился? Возмутился царь.
Да, какой, нарочно!? Не помнил я себя! За Федорыча переживал, вот и брякнул не подумавши. Хуже другое Упырь сказал, что ежели я умру до исполнения уговора,он заберёт души близких мне, а ближе тебя, у меня нет, государь.
Санька стоял, понуря голову. Государь стоял раскрыв рот.
Не веришь, государь, спроси у Адашева. Он слышал всё.
Иван Васильевич резко развернулся и рысью побежал в сторону «царского дворца».
* * *
Ну, ты и замутил, Санька! Радостно выплёскивая квас на каменку вскричал Иван.
Хлебный дух ударил в потолок. Иван Васильевич забрался на верхнюю полку и принялся обрабатывать себя веником. Санька сидел в самом низу, не давая пару ожечь обработанную кнутом спину. Ещё сегодня он получил сорок ударов. Бил его сам государь, то и дело меняя руку.
Иван Васильевич, получив от Адашева подтверждение сказанному Санькой, на удивление не расстроился, а наоборот, возрадовался, что ни жену Анастасию, но сына Дмитрия, никуда ссылать не надо. Да и Захарьины-Юрьевы тоже официально Кулижек избежали.
Однако, думаю, что разбегутся Захарьины.
А что тут думать? Всплывут в Литве.
На охоту пойдём?
Какая мне охота, государь? Измахратил спину да задницу. Токма на карачках и ходить. Голым.
Будет тебе наука наперёд, чтобы думал лучше с кем сговор вести.
А я бы ещё поддал, добавил Адашев, растирая себя веником.
Звери, буркнул Санька, но на его душе, после объяснения с царём, Адашевым и снова с царём уже под батогами, было тихо. Даже страх, сжимавший его сердце отступил. Не ушёл, нет, но отступил куда-то в глубину души.
Избитая палками спина потребовала покоя и внимания. Варвара смазала её медвежьим жиром с вощиной и соком трав, а Санька всю ночь пытался сконцентрировать на ней внимание, чтобы снять боль и притянуть из тонкого мира для заживления солнечную силу. Снять боль получилось, а вот живительную силу, как он не тянул к себе, притянуть не удалось. Зато удалось подтянуть свою силу выше горлового энергетического центра. На уровень мысли и даже чуть выше. Саньке не хватило для переворота совсем немного.