Бурбулис:
Я считаю, что это было оправданно. Была острейшая необходимость сменить обстановку. Отпуск позволял Борису Николаевичу определить новый курс и как раз покончить с этой затянувшейся паузой.
Я:
Но все-таки политик, руководитель страны, наверное, должен принимать решения, в том числе и по каким-то основополагающим вопросам, достаточно оперативно. Это же политик, а не философ. Что было бы, если бы во время путча Ельцин удалился для размышлений на гору Афон? В конце концов, то, что надо делать, было ясно давно
Бурбулис:
Да, стратегические задачи и цели были ясны, но в каких конкретных формах их решать и добиваться, над этим пришлось до последнего времени думать.
Я:
Вот здесь, в Белом доме, тепло, уютно, повсюду ковры лежат. Эта обстановка уюта, комфорта, довольства, спокойствия, конечно, не соответствует атмосфере растерянности, тревоги, смятения, которая там, за окном. Может быть, стоило бы здесь кое-где просверлить потолки, чтобы капало? Или выставить из двух хотя бы одну раму, чтобы поддувало? Может быть, тогда появились бы дополнительные стимулы действовать более энергично?
Бурбулис:
Этот укор я не принимаю. Может быть, в будущем нам или тем, кто придет за нами, будет грозить этот комфорт власти, однако сегодня он нам не грозит. Большинство из нас и прежде, и теперь напрямую связаны с реальной жизнью, той самой, которая, говоря вашими словами, там, за окном.
Страшно далеки они от народа
Эти слова Геннадия Бурбулиса вспоминались мне годы спустя, летом 2001-го, когда я разговаривал с другим известным деятелем последним союзным премьером Валентином Павловым. Разговор происходил на Тверской, в офисе Международного союза экономистов, где Валентин Сергеевич исполнял обязанности вице-премьера (кроме того, в ту пору он был вице-президентом еще одной общественной организации, с совсем уж экзотическим названием Вольное экономическое общество России).
Речь зашла о катастрофической ситуации лета 1991 года, накануне выступления ГКЧП, в котором Павлов, как известно, принимал активное участие. Мой собеседник категорически отрицал, что положение дел в экономике тогда было совершенно безнадежное, перечислял, какие замечательные шаги предприняло его правительство, чтобы жить людям стало лучше, жить стало веселей: был перекрыт экспорт топлива (его направили на собственные электростанции и домны), была разработана новая система оплаты труда шахтеров, впервые в советской истории заключили соглашение с профсоюзами о реформе оплаты труда и гарантиях занятости, начали реформу ценообразования
Валентин Сергеевич, говорю, но ведь все эти меры, как мы знаем, не остановили катастрофического развала экономики
Павлов:
Неверно. Начиная с апреля спад производства сменился ростом. Взгляните на отчеты
Обстановка в 1991-м была страшная. Пустые прилавки, гигантские очереди, ничего не стоящие деньги Вместо денег или вдобавок к ним всевозможные денежные суррогаты: талоны, карточки
Мой собеседник почему-то считал, что я его единомышленник. Мое видение той, десятилетней давности, ситуации оказалось для него неожиданным. Он все больше приходил в ярость:
Нельзя все-таки смотреть на ситуацию того времени только с одной, черной, стороны. Пустые прилавки в магазинах?
Зато ведь были и полные холодильники дома, и полные прилавки на рынках, в кооперативных магазинах, заказы на производстве, бесплатное питание в больницах и школах, в пионерлагерях, шахтах и многое другое. Очереди были, но далеко не везде и не за всем
Хотелось сказать бывшему премьеру: вас плохо информировали, очереди были как раз везде и за всем; за полкило несвежих зеленых и скользких сосисок приходилось стоять по несколько часов
Мы осуществили обмен денег. Таким образом ограничили возможность сметать товары с прилавков. Кстати, разговоры об очередях старушек, столь распространившиеся в то время, инициировала Межрегиональная депутатская группа г-на Ельцина.
Ощущение такое, что мы с Павловым жили в то время в разных странах. А может быть, на разных планетах. Я:
Товары все равно сметали. Причем все возрастающими темпами. Гигантские хвосты выстраивались буквально за всем
Павлов:
Возьмите отчет о состоянии дел на 1 сентября и сравните с тем, что было, скажем, 1 апреля. За этот период все розничные цены государственные, свободные, колхозные, кооперативные, повысились, дай Бог памяти, на 1,6 процента. А товарные запасы в оптовой и розничной торговле возросли, если не ошибаюсь, примерно на 8 процентов.
Возможно, говорю, эти цифры дали костюмы фабрики Большевичка и ботинки фабрики Скороход, которые даже тогда при тотальном дефиците! никто не покупал. Я как рядовой потребитель никакого увеличения товаров в магазинах не заметил. Напротив, ощущение приближающейся катастрофы все усиливалось и усиливалось.
Утверждаю: никакого тотального дефицита не было! почти кричит Павлов. Булку хлеба и бутылку молока, рыбу с картошкой, яичницу мог иметь ежедневно каждый. На мясо и колбасу да, спрос рыночный не удовлетворялся. Потому их и распределяли, а не продавали. Не было у нас голодных и голодающих. Наверное, вы предпочитаете видеть только то, что хочется, и так, как хочется. Уж вы-то сами, наверное, не голодали! Уж вас-то, наверное, в редакции заказами снабжали.