Брент, правда, и не требовал вопросов. Отпустив рычаг, от откинулся на сиденье, заложил руки за голову и принялся рассказывать сам.
Глава 2
Ольша кивнула, завозилась, пытаясь устроиться поудобнее. Спинка была жёсткой, а борт поднимался над сидушкой невысоко, и усесться в углу, как она любила, было нельзя.
Они дома говорили на местном, а в посёлке уже кто как. Дедушка так до старости и не научился падежам, а бабушка хорошо болтала, переводила ему, если надо. Но дома только на местном, такой порядок. И мама моя с ними, с братьями тоже на местном, но сама говорит, что уже забывает язык, что думает по-марски.
А ты?
Я? Ну, я так привет, спасибо, сколько стоит. Что-то знаю. Ещё песни мама пела, пока был маленький. Сказки были Оттуда ещё что-то.
Это правда, что язык тан-жаве как тангский?
Вопрос после войны-то был неловкий, но Брент только засмеялся:
Ну, скажешь! Это пусть языкознанцы разбираются, что там похожего, а я учил тангский на курсах, ничего общего. Ну вот даже «мама» по-тангски будет «баджи», по-нашему «ома». Хотя «сестра» немного похоже, «ча» и «чама». Но так можно и с марским что-нибудь похожее найти.
Ольша прищурилась, поглядела на Брента по-новому. Если бы он сам не сказал про детство и не управлялся так ловко с ящером, она ни за что не подумала бы, что он тан-жаве, пусть даже и наполовину. С другой стороны, не то чтобы Ольша видела много тан-жаве. Казалось, что они все блондины, ну так и марцы бывают светлые, чего в этом такого? А вот форма лица, грубоватые носы, низкие брови, это всё Ольша знала как-то теоретически и на Брента примерить не могла.
Лицо у него было простое, округлое, нос как нос, брови как брови. Обычное лицо. Но, может быть, Ольша просто видела мало тан-жаве.
Брент тем временем рассказывал про капища, куда носят хлеб после похорон, и про то, что фигурки буйвола вырезают из дерева, как обереги. Золотой буйвол, по поверьям, мог ходить по воде, как по суше, а сияние его глаз было подобно солнцу. Кажется, ему молились, но про это Брент уже толком ничего сказать не мог.
Настроение у него явно было хорошее, а Ольшу теперь грызли совсем некрасивые вопросы. Но Брент сказал сам, всё так же расслабленно следя за дорогой:
Эта земля это Марель. Давно уже Марель, все знают. У тангов в горах просто не растёт толком ничего, вот они и болтают всякую ерунду про культуру и родственные связи.
И Ольша украдкой выдохнула. Нехорошо вышло бы, если бы её нанял какой-нибудь предатель.
Брент тем временем охотно рассказывал про семью. Его мама исполнила бабушкину мечту и стала медсестрой, так и познакомилась с приезжим медиком. Старшая сестра Брента тоже работала в больнице, но занималась всякими психами, из тех, у кого голоса в голове и кто думает, что он потерянный королевич. Её даже в войну не призвали: на фронте, конечно, довольно психов, но нужды там другие, всё больше пришивать и отрезать, а не с голосами разговаривать.
Брент и его младший брат получились стихийниками, оба отучились в столице, оба служили.
Таль потерял ногу, сказал Брент после небольшой паузы. Полтора года тому. Вернулся домой, работает где-то в городских службах. Он водник. Седьмой уровень, как у меня.
И Ольша вдруг сама себе удивилась сказала:
А я одна в семье одарённая. У меня два старших брата не знаю, что с ними сейчас, и с папой
Брент легонько пожал ей руку.
Ты не писала
домой?
Я написала маме. Из Рушки, но она если и ответит, то в Воложу.
А с чего ей не ответить?
Ольша пожала плечами. Наверное, и правда ответит. Чего ей не ответить.
У нас не очень отношения, тихо призналась Ольша, отведя взгляд. Я была любимая дочка, пока не проснулась сила, а потом
А потом что, стала нелюбимая?
Не то чтобы просто я уехала в гимназию, потом в Стоверг, потом на фронт, а огневичка это не совсем дочка.
У Брента было такое лицо, как будто ему предложили на ходу разделить конструкцию на пятнадцать частей.
А кто?..
Ольша замешкалась, не понимая, как ему объяснить, потому что добродушный Брент явно представил себе что-то ужасное и ужасно неправильное, вроде семейного насилия за закрытыми дверями и отлучения от дома. Но ничего такого, конечно, не было. Ольшины родители были хорошими людьми и желали своим детям добра.
Они немножко старомодные, наконец, сформулировала Ольша. Они живут в предместье Садовом, это приличный район, очень достойный. Папа работал в снабжении, он инспектор второго ранга, мама занимается детьми и домом, у неё книжный клуб. Очень уважаемая семья.
Это из тех, где женихов выбирают из десятилетних соседских мальчиков?
Ольша густо покраснела.
Ну не в десять! И не прям выбирают! Никто никого не заставляет, это просто возможность присмотреться, познакомиться
Лицо у Брента сделалось особенно сложное. А она вот над оберегом в виде буйвола не смеялась!
В общем, продолжила Ольша суховато, стихийница это ужасно неприлично. А огневичка это неприлично вдвойне, ты знаешь, как про нас болтают! И когда у меня проснулась сила, мама не понимала, что со мной делать, и мы как-то охладели. Я им писала раз в несколько месяцев, а потом плен, и теперь не знаю.