Очередное лезвие вонзается в цель, и я невольно думаю о том, а умела ли она так? Мне всегда казалось, что она умела всё. Даже лучше, чем папа. Она всегда знала, когда мне было плохо и могла исправить это несколькими словами или делом. Она могла всё. Но если бы она могла так метать ножи... То, наверное, плохие люди ничего бы не сделали ей, так ведь? Наверное, она так не умела.
Подумав об этом, я тихонько встала, обошла толпу восторженных детей, и, оставшись незамеченной, подобрала несколько ножей, что валялись на полу около самой дальней мишени. Отойдя на расстояние, я ещё раз бросила взгляд на мальчика, пытаясь запомнить, как он делал. Нахмурив брови также, как и он (это казалось мне безумно важным), я взяла нож в руку, замахнулась и бросила. Он не пролетел и половины пути, рухнув на пол. Я обернулась. На меня по-прежнему никто не смотрел. Тогда я повторила своё действие с другим ножом. Снова провал. Я повторила снова, но нож упрямо не хотел даже долетать до цели.
Стиснув зубы, я пошла подбирать оружие. Когда я вернулась на своё место, там уже стоял суровый дяденька. Я не помню, что он говорил. В памяти только то, как он вкладывал нож в мою руку, показывая, как надо держать и как замахиваться. Дети стали обращать на нас внимание. Брат подбежал первым. Он что-то взволнованно спросил у меня, но я не ответила, сосредоточенно метнув нож. Он снова не долетел до цели, хотя на этот раз начал крутиться в воздухе, как это было у того высокого черноволосого мальчика.
Когда брошенный мною нож упал на пол, по залу разнёсся весёлый детский смех. Я непонимающе повернулась к суровому дяденьке, чувствуя, как краснеют щёки. И почему они смеются? Разве у них есть право смеяться надо мной? Ведь теперь у меня нет её.
Я помню, что снова заревела. Суровый дядечка шикнул на смеющихся, а затем предложил мне попробовать снова, но я замотала головой, сказав, что хочу вернуться на скамейку. Он разрешил.
Остальные дети снова принялись за свои занятия, а сурового дяденьку позвал другой дяденька. Толстенький.
И тогда произошло то, что сильно удивило меня, заставив на минуту забыть о том, что её больше нет.
Эй, мямля, иди сюда!
Я подняла голову, испугавшись, что обращаются ко мне, но в мою сторону даже никто не смотрел. Тот самый черноволосый высокий мальчик тащил за руку другого мальчика. Маленького, худого, немного кучерявого, с обречённым взглядом, полным слёз.
Стой тут, мусор, бросил высокий мальчик, ставя мелкого прямо около мишени.
Затем он вернулся на свою позицию.
Тебе лучше не шевелиться. Я, конечно, хорош в этом, но всякое может случиться, нехорошая улыбка расплылась на губах мальчика.
И он бросил. Метнул нож прямо в мишень. Лезвие вошло в дерево прямо рядом с мочкой уха несчастного мальчика. Тонкий, едва заметный порез, капли крови, от которых мне стало ещё хуже. Захотелось зареветь от страха, который разрывал сердце.
Черноволосый бросил ещё один нож. Тот воткнулся над головой маленького мальчика. Тот беззвучно трясся от сдерживаемых рыданий, закрывая рот рукой и пытаясь не шевелиться.
Хватит реветь, прикрикнул на него обидчик. Ты не должен реветь больше, чем эта новенькая девчонка.
Он упомянул меня, но даже не глянул в мою сторону. И хорошо, потому что я тоже снова плакала. Мне было страшно. Зачем он так поступает с тем мальчиком? Что он ему сделал? За что? Это было... нечестно. Мама всегда говорила мне, что нельзя обижать тех, кто слабее тебя. Что
это плохо. Это подло.
Я хотела сказать об этом черноволосому. Даже встала на ноги. Сделала шаг в их сторону. Но замерла. Пересеклась взглядом с братом. Он весь словно уменьшился, сжался, втягивая голову в плечи и не знал, куда себя деть. Кажется, ему это тоже не по душе. Он ведь, как и я, слышал, что говорила мама. Сто раз слышал. Так почему же не заступиться. Я... Что я могу? Я всего лишь девочка. Мама всегда говорила, что нас защищает папа. А потом будет защищать брат, когда вырастет. А мне самой нет нужды быть сильной или тем более жестокой. Но почему тогда брат ничего не делает?
Эй! неуверенно зову я, подходя ближе. Зачем ты это делаешь?
Черноволосый тут же оборачивается. Быстро осмотрев меня, он возвращается к своему занятию, снова метнув нож.
Потому что это весело.
Но ему не весело, хмурюсь я, отчаянно не понимая, почему все вокруг этого словно не видят. Не видят и молчат.
Высокий мальчик медленно поворачивается ко мне.
Думаешь? его холодные как сталь глаза сверкают прямо передо мной. Мне кажется, ему очень весело. Может, хочешь занять его место и узнать?
Я слышу испуганный вздох рядом. Это брат. На глаза снова наворачиваются слёзы. Мама говорила, что папа всегда нас защитит. Но сейчас его тут нет. Почему он оставил меня одну сейчас? Это ведь безумно страшно стоять вот так, когда в тебя пускают ножи, верно?
Не слышу, повторяет черноволосый, подступая ближе. Хочешь занять его место, лисичка?
Подавив очередной всхлип, я мотаю головой, делая шаг назад, чтобы оказаться ближе к брату. Он тут же сжимает мою руку в своей. Черноволосый переводит взгляд на него.
Смотри за своей сестрой лучше, Гордеев, презрительно бросает он, а потом почти не глядя метает нож в мишень. Тот входит так близко к плечу мальчика, что рвёт ткань спортивной кофты и майки и царапает кожу.