Тогда, наверное, и перстень этот сказал он. Тоже небось из того дворца?
Наверное, пожал плечами Яшка, словно говоря мне то какое дело.
А я думал, это ваш перстень а ты получается, его на время взял.
Ну да, Яшка смущённо усмехнулся. Откуда у нас, уличников, такое счастье? Он стоит столько, сколько нам никому и не снилось никогда.
А ты и правда его потерял, или просто возвращать не хотел? полюбопытствовал Грегори, но атаман смолчал, глядя в сторону и только осторожно прикоснулся к распухшему уху. Краснота уже понемногу спадала на морозе, но ухо по-прежнему ещё отсвечивало малиновым.
Бывает, конечно, и у нас удача, задумчиво сообщил Яшка. Вот в августе, к примеру, когда большие скачки были
На ипподроме?
Да нет, атаман чуть улыбнулся. Англичане с Васильевского побились об заклад с нашими со Средней Рогатки. Устроили скачки три английских жеребца Нитроген, Шарпер и забыл, сообщил он сокрушённо, против трёх наших дончаков, там жеребец Леонид в вожаках. Народищу собралось пропасть, и как раз возле нашего Обводного. Ну мы в толпе и поживились десятка два кошельков, небось, стянули.
А победил кто? сумрачно спросил Грегори, которого покоробила простодушная радость атамана, с которой тот рассказывал про два десятка обворованных им и его шайкой зевак.
Где? не понял Яшка.
У коней. Англичане или наши?
Англичане вроде бы, подумав, сказал атаман. Видно было, что он почти и не помнит. Да и зачем ему? Двадцать вытащенных портмоне важнее.
Прошли по Невскому до Троицкого переулка, повернули на юг, а потом, от Пяти углов на Разъезжую. Грегори оглядывался с любопытством дома в этой стороне города, которая, он уже знал, зовётся Московской, чем-то неуловимо отличались от тех, которые он привык видеть на Васильевском. И люди, которые то и дело попадались навстречу тоже были мало похожи. Там, на Васильевском, так и чувствовался какой-то английский или голландский дух, а здесь словно в русской провинции оказался армяки и гречневики, малахаи и татарские халаты. Несло запахом сбитня и горячих пирогов с рубцом, с кашей, с мясом и рыбой, с капустой. Когда Грегори обратил на это внимание Яшки, атаман
мгновенно рассеял его недоумение.
Так оно и есть, подтвердил он. Там, на Васильевском и на самом деле полно англичан живёт. Потому и наши, русские, стараются на них быть похожими. На Гороховой и Вознесенском там немецкая мастеровщина больше, у Обухова моста жиды, на набережных, во дворцах господа, чистая публика. А тут вот наши русопяты, потому и зовётся Московская сторона.
А мы ку Грегори осёкся, и мгновенно поправился, далеко мы идём-то?
Яшка покосился на него, весело хмыкнул, видимо, вспомнив, у кого в народе принято спрашивать «куда идём?», но смеяться не стал.
В Глазов кабак идём, ответил он серьёзно. Страшное место, по правде-то говоря. Не передумал, баклажка?
С чего бы? огрызнулся Грегори, прибавляя шагу, чтобы атаман не подумал, что он и вправду боится. Яшка одобрительно кивнул головой и тоже прибавил шагу день вот-вот должен был уже склониться к вечеру, и кто его знает, как там дела в Глазовом кабаке пойдут.
5
Глазов кабак длинное низкое строение с нависающей над стенами черепичной кровлей и узкими окнами, похожими на бойницы в крепостной стене. Небелёный кирпич словно пакгауз какой или казарма. Один угол чуть покосился и пошёл трещинами, его когда-то наспех замазали кладочным раствором, да так и оставили. Сейчас этот раствор взялся чёрными пятнами плесени и цвёл желтизной.
Низкая дверь, сколоченная из тяжёлых дубовых досок, неровно выглаженных когда-то скобелем, то и дело отворялась с ужасающим скрипом, пропуская людей то наружу, то внутрь и каждый из них выглядел так, что Грегори так и тянуло взяться за плеть или за палку. Слишком уж зыркали они по сторонам. Но ни плети, ни палки при нём не было.
Увы.
А почему он такой? спросил Грегори негромко, когда они приблизились к низкому крыльцу.
Какой? не понял атаман.
Ну кадет чуть замялся, словно не мог слов подобрать. Неприглядный какой-то. Как будто тут всё тяп-ляп, едва держится даже дверь вон скрипит так, что зубы ноют и в дрожь бросает.
Так дешевле, пояснил Яшка как само собой разумеющееся. Должно быть, таким оно и было, но Грегори снова сказал, чуть мотнув упрямо головой:
Но ведь это публику отпугивает
Эту публику попробуй-ка отпугни, зло засмеялся Яшка, кивая на спящего на ступеньках мещанина тот сидя кутался в плотный казакин, надвинув на лоб войлочную шляпу, на которой уже почти не таял снег, сопел носом и чмокал губами. Сивушным духом от него несло, пожалуй, сажени на три. А чистой здесь не бывает.
Да, верно, такого вряд ли отпугнёшь, подумал Грегори, останавливаясь у крыльца и разглядывая спящего мещанина. Такому пожалуй, чтоб кормили плотно и недорого, да выпить поднесли по дешёвке да покрепче. А как там стены у кабака выглядят, да где на них плесень пошла какая разница?
А замёрзнет ведь, сказал кадет, всё ещё разглядывая мещанина. Почему-то вдруг стало его смертельно жаль. Пропадёт ни за грош.
Его дело, сурово ответил Яшка. Ему силой никто не наливал, да и в кости играть не заставлял, если он проигрался. Обратно пойдём, если будет ещё в силах помогу ему домой дойти, глядишь, перепадёт чего. А нет нет. Пошли, нечего столбеть да разглядывать, не в театре, небось.